Читаем Спасти огонь полностью

Мама и Ситлалли не придумали ничего лучше, чем заказать по мне заупокойную мессу. Не суди их строго. Им, наверное, нелегко было потерять двух мужчин в семье — причем оба были убиты, и в обоих случаях был замешан Хосе Куаутемок. Скоро и маму похоронят справа от тебя. Ты не представляешь, как она радовалась, когда ей удалось выкупить четыре места на кладбище рядом с тобой — как будто ей достались четыре премиальных участка на карибском побережье. «Все пятеро вместе ляжем», — мечтала она. Не думаю, что Хосе Куаутемок окажется здесь. Вообще не очень понимаю, почему мама решила купить ему место рядом с нами. Наверное, нафантазировала себе, как поведет его по извилистым дорогам потустороннего мира. Она еще не знает, что мы, мертвецы, остаемся заперты в этой темной туманности эманаций, что нет никакого рая, ни ангелочков, ни белых облачков.

Представь, что Хосе Куаутемока похоронят здесь. Это же будет гигантское противостояние. Вы будете устраивать грандиозные перепалки. А если Марину похоронят где-то далеко, он, чего доброго, еще выйдет из могилы и отправится к ней. Прокопается обратно на поверхность. Он будет одним из тех покойников, которые никогда не сдаются и для которых смерть — просто легкая помеха в достижении целей.

Ну же, Сеферино, поговори со мной. Мне хватит и нескольких слов. Потом, если захочешь, мы замолчим, будем заниматься каждый своими делами. Я больше не стану тебя прерывать. Суважением отнесусь к твоему молчанию и буду ждать, пока ты сам не захочешь заговорить. Мне сейчас важен даже не сам разговор, мне важно знать, что ты меня услышал.

Спичка горит всего несколько мгновений, но способна поджечь целый лес.

Хосе Куаутемок Уистлик

Заключенный № 29846-8

Приговор на стадии обжалования

Тюрьма оказалась вовсе не так страшна, как я себе представляла. Мне не попадалось ни агрессивных теток, желающих поставить меня на место, ни похотливых лесбиянок, готовых меня изнасиловать. Только бедные скромные женщины, многие из которых были наслышаны о моем знаменитом деле. Некоторые даже высказывали мне восхищение.

Здесь я чувствую себя, словно в стране лилипутов. Средний рост обитательниц тюрьмы вряд ли больше метра пятидесяти двух. Индейские черты многих моих товарок выдают расизм, о котором так много говорил Хосе Куаутемок. Женщины моего социального слоя и с моим цветом кожи попадают сюда, только если совершили очень тяжкое преступление, которому нет никаких законных оправданий, или если система хотела устроить показательную порку. Наказали не меня, а то, что я собой представляла. Мой же круг потребовал сурового приговора. Буржуазия не любит, когда идут против нее, и моя любовь — не более, чем любовь, — была воспринята как вопиющая дерзость.