Читаем Спасти огонь полностью

На ощупь же обрезал пальцы теми же заточками. Проверил, подходят ли. Как на заказ. Самую чуточку ушить бы только. Положил в раковину мокнуть, чтобы подсели. Утром проверил. Сунул внутрь заточки, покрутил. Не крутятся. За-е-бись. Да он, сука, гений. Осталось только в задницу их удачно вставить. Показал Мясному: «Совсем обурел? На член карлика похоже». Кстати, у самого Морковки он был и покороче, и потоньше. «Даже под наркотой такое себе не затолкаю», — заявил Мясной. «Да не ори ты», — шикнул на него Морковка. На аванс, выданный Ролексом, они проплатили себе камеру на двоих. Надзиратели считали, что они голубые. Ну, парочкой больше, парочкой меньше — по фигу. На самом деле они отбашляли, чтобы обсуждать свои планы без лишних ушей. «Смазка нужна, чтоб хорошо входил», — сказал Морковка, не обращая внимания на анальные сомнения товарища. Ничего похожего на аптеку, где можно было бы купить вазелин или лубриканты, в тюрьме не было (хотя многим не помешало бы). Так что придется импровизировать.

Мясной не успокаивался: «Серьезно, на меня не рассчитывай». Морковка рассердился, что говнюк с IQ, каку землеройки, ставит под сомнение его гениальную придумку. «Тогда сам кумекай, как его завалить. Скумекаешь — скажешь». Он создал идеальный план, а этого недоделанного мачо, видите ли, не устраивает. Подумаешь, свечу размером с сосиску в зад сунуть. Это ж не за просто так, а за деньги и славу. Если они порешают такую гориллу, как сивый, их престиж серьезно повысится.

После переклички они пошли завтракать. Взбешенный Морковка не желал разговаривать с Мясным. Он прошуровал прямиком к стойке, где выдавали пищу. Национальная комиссия по правам человека до грамма выверила размер порции и до калории питательную ценность всего, что давали заключенным. Все тюремные кухни должны были следовать этим нормам. В то утро на завтрак давали яйца в соусе из перца гуа-хильо с жареными кактусами, две тортильи, клубничный кисель и кусок авокадо. Звучит вкусно, а на самом деле та еще шняга. Яйца были омлетом из яичного порошка, перечный соус — из банки, просроченный, кактусы — списанные из супермаркетов, кисель — водичка с растительным жиром и вкусовой добавкой «клубника» для желе, а авокадо наполовину почернел.

Поглощая питательный и полезный завтрак, Морковка наблюдал, как его напарник с наслаждением откусывает от авокадо. «Больше не ешь», — велел он, когда Мясной собирался второй раз запустить зубы в зеленую мякоть. «Почему это?» — удивился Мясной. «Потому что я придумал, какая у нас будет смазка».

Дела в бизнесе у Клаудио шли превосходно. Теперь он ездил не только в Штаты, но и в Англию, Китай, Францию. Ему делали выгодные предложения по работе. Даже <Голдман Сакс» пытались заманить его, но он отказался. Никакая зарплата, никакие бонусы не могли сравниться с тем, что он получал от собственной компании. Его частые командировки пока препятствовали нашему возможному переезду в Нью-Йорк.

В его отсутствие я могла проводить ночи с Хосе Куаутемоком, хотя возникли новые проблемы. Заботясь обо мне и детях, Клаудио нанял еще больше прислуги. Новых нянь, кухарок, шоферов. Мне это действовало на нервы. Когда самого Клаудио не было, его шофер постоянно спрашивал: «А теперь какие будут указания, сеньора?» Меня раздражала эта услужливость. Я пыталась услать его домой, но он не уходил — мыл машины, поливал сад, чинил какую-то сантехнику. Я уже начала подозревать, не нанял ли его Клаудио, чтобы тайно следить за мной. У меня развилась легкая мания преследования.

Сам Клаудио, должна сказать, был ласков со мной, как никогда. Чем большего успеха он добивался, тем больше любви изливал на меня и детей. В мужья мне достался не жмот и не зануда, а совсем наоборот, очаровательный и внимательный мужчина. Он слал мне цветы, оставлял, уезжая в командировку, на подушке любовные записочки, устраивал сюрпризы вроде ужинов и встреч с друзьями. Каждое из этих проявлений щедрости и тепла усугубляло мою вину. Я несколько раз задумывалась, не порвать ли с Хосе Куаутемоком. Но не смогла. Мне даже представить было трудно, как это он пропадет из моей жизни. Он был противовесом, делавшим эту жизнь более полной, более глубокой. Более осмысленной. Моя семейная повседневность несказанно радовала меня, но иногда казалось, что выстроила все это не я, а меня туда просто занесло случайным потоком событий. Я дрейфовала. А вот отношения с Хосе Куаутемоком были якорем, зацепившимся за мою душу. Такую жизнь я выбрала сама, со всеми рисками и опасностями, со всей мощью и глубиной. Хотелось мне того или нет, пора было признать, что моя любовь нерушима и такой останется.