Читаем Спасти огонь полностью

После спектакля грянули аплодисменты. В отличие от утренних телепрограмм, к которым привыкло большинство, программ, где все орут и размахивают руками, а ведущие лопочут, как попугаи, сочетание музыки и тишины, грациозные движения, женские тела, полные животной силы, кровь, стекающая по ногам, ошеломили публику. Народ собрался позырить на телочек, а оказался растроган до глубины души.

Хосе Куаутемок наотрез отказался войти в состав культурного комитета, назначенного, чтобы вручить букет цветов художественному руководителю. Нет, спасибо, не пойдет он на поводу у своего конца, а уж сердца — и подавно (а вдруг эта мадам пробудит в нем сюсипусечную сторону?). Лучше уж пусть Рубен, секретарь комитета, толкнет речь. Но писал Рубен хуже пьяного опоссума, поэтому Хосе Куаутемок спешно нацарапал пару строк на листике: «Марина, от имени заключенных я хочу поблагодарить вас и вашу труппу за то, что вы скрасили наши серые будни. Мы заперты в кубе из бетона и железа, и наши дни протекают в дурмане скуки. Мы впадаем в спячку, мы ожесточаемся, и нам легко утратить надежду. Но сегодня вечером ваш спектакль напомнил нам, что истинная свобода обитает в нас самих. Сегодня вы сделали нас свободнее». Быстренько сбегал до первого ряда и передал листик Рубену. Тот засунул его в карман рубашки. «Прочтешь вслух, — наказал Хосе Куаутемок, — и смотри не проболтайся, что это я написал».

Рубен прочел, и Марина, казалось, была взволнована. Хосе Куаутемок, не отрываясь, глядел на нее с другого конца зала. Она. Она. Она. Когда они уже собирались на выход, он все-таки выступил из полумрака и подошел к ней: «Музыка Кристиана Йоста — прекрасный выбор». Она обернулась и сказала: «Спасибо». — «Барток тоже подошел бы». Марина смерила его взглядом, как бы говорящим: «Откуда этот пещерный человек столько знает?» И закинула удочку: «Что именно?» — «Музыка для струнных, ударных и челесты», — наугад ответил Хосе Куаутемок, просто чтобы показать уровень. Вблизи она ему еще больше понравилась. Черты лица теперь казались резкими, ничего общего с фарфоровой куколкой. А какие плечи — сильные, выразительные, целуй не хочу, кусай не хочу, лижи не хочу. Нет, не даст он ей просто так уйти. На обрывке бумаги он записал номер — некоторое время назад ему удалось обзавестись мобильником. «Может, ты как-нибудь позвонишь? Я с удовольствием поговорил бы с тобой». Она ответила: «Конечно. Очень постараюсь». Чтобы скрепить договоренность, Хосе Куаутемок протянул руку. Она крепко пожала ее. Он почувствовал ее кожу. Черт. Ее кожа. Приехали. Снова над ним господствовала женщина. Женщина как ось мира, как ось его жизни, как ось всей вселенной. Она попрощалась и пошла к выходу. В эту минуту его как никогда бесило, что он заключенный. Что он не может броситься за ней и сказать: «Останься».

Она со своей свитой исчезла, даже не обернувшись. Она.