Читаем Спасти огонь полностью

Я не знаю, какие у других женщин бывают решающие моменты. Моменты, когда они понимают, что они полновластные хозяйки над собой. Когда можешь сказать себе: «Да, я смогла». Я впервые почувствовала себя настолько храброй и уверенной в себе не когда поставила свой первый спектакль и не когда родила Клаудию без обезболивания, а когда — как бы нелепо это ни звучало — поехала одна в тюрьму. Эта поездка символизировала победу не только над личными страхами, но и над классовыми предрассудками. Я просто села в свою «акуру», включила навигатор и поехала, но мне казалось, что я совершаю героический поступок. Навигатор «Уэйз» отлично определяет, как объехать пробку, но в таком городе, как наш, важнее знать, на опасной ты улице или нет, а этого он как раз не умеет. Я вела машину по пустынным переулкам Истапалапы и была уверена, что в конце концов меня тут изнасилуют и расчленят. Некоторые переулки даже не были заасфальтированы, приходилось ехать по каким-то тошнотворным лужам, рискуя застрять и стать легкой добычей для банд татуированных юнцов.

В довершение неприятностей я не смогла припарковаться прямо у тюрьмы и шла от машины несколько кварталов. Путь пролегал по узким улочкам и перекрестку с большим проспектом, где было полно автобусных остановок и лотков с едой. Я была одета очень скромно и шла быстро, глядя только прямо перед собой, и все равно совершенно не вписывалась в обстановку.

Не считая пары сальных комплиментов и одной попытки хлопнуть меня по заднице, до ворот я добралась без происшествий. На этот раз с формальностями было куда сложнее. «К кому вы? Вы адвокат? Какие у вас отношения с заключенным?» Некоторые из этих охранников уже не раз меня видели, но, вероятно, желали показать свою крохотную власть. Как только я попала внутрь, меня попыталась обыскать надзирательница. Я возмущенно отпрянула. «У вас же есть металлоискатели». Она добродушно рассмеялась. И пропела куплет из детской песни: «В золотом дворце живет наша белая принцесса…» Я не поняла. Тогда она облила меня презрением: «Мадам, ты либо дура, либо притворяешься». Упустила я из виду нюансы жаргона, а также уличную и тюремную сметливость. «Белая принцесса» — это кокаин. Наркотой заключенных снабжают «подруги». Они проносят ее во влагалище, в анусе, в прическе, в носках.

Я назвалась «подругой», а не женой или родственницей, поэтому сработала тревога. К счастью, в этот момент меня узнал еще один надзиратель и поверил моим уверениям, что ничего запрещенного у меня нет. Я спаслась, а иначе меня бы раздели, отвели в отдельную комнату и начали копошиться в моих гениталиях.

Я в одиночестве пошла через двор. В сторону зоны посещения впереди меня шагала еще одна женщина, и я с ней поравнялась. «Кого-то навещаете?» — спросила я, надеясь перекинуться словом с кем-то в моем же положении. Она взглянула на меня, как на букашку. Низенькая, плотная, лицо индейское, одета в юбку с традиционной выщивкой. Скорее всего, она из Оахаки, с Теуантепекского перешейка. «Ваше какое дело?» — сказала она. Я смутилась, но все же сделала вторую попытку пробить ее недоверчивость «Меня зовут Марина. Я тоже пришла на свидание». Она на меня даже не взглянула. Шла себе невозмутимо и шла. Но мне рядом с ней было спокойнее, я чувствовала себя не такой уязвимой. И заключенные ко мне не приставали. А на нее и вовсе не осмеливались поднять глаз — наверное, она была сестрой или женой какого-то уважаемого зэка. Мы молча прошли вместе остаток пути. Складки ее юбки шелестели на ходу. Несмотря на холодный пасмурный день, она потела. Я краем глаза видела, как по лбу у нее стекают две капли. В дверях она повернулась ко мне и требовательно спросила: «Ты к кому пришла?» — «К Хосе Куаутемоку Уистлику». Она смерила меня пронзительным взглядом с головы до ног: «Раньше приходила?» — «Да, на занятия по литературе». Она пристально смотрела на меня: «Знаешь, кто я такая?» Я покачала головой. «Знала бы, не шла бы со мной», — сказала она, отвернулась и проследовала в большой зал, где принимали посетителей.

В тот день нас было не много. Обычно народ стекался в выходные. Хулиан рассказывал, что по воскресеньям тут атмосфера как на народных гуляньях. А сейчас — всего пять-шесть человек. Женщина, с которой я шла, уселась с рябым мужчиной лет, наверное, семидесяти, таким же грузным, как она. Густые черные волосы выдавали индейское происхождение. Тоже миштекского типа. За ними следили три надзирателя. Опасные, видимо, люди.

Я осмотрелась в поисках Хосе Куаутемока. Не хватало еще, чтобы он забыл про наше свидание. Я звонила ему утром, и он не ответил. Я оставила сообщение: «Еду к тебе. Буду в десять. Пока».