Читаем Спасти чужого полностью

Гоню его в шею. Не знаю почему, но такое объяснение мне не нравится. Я не хочу его, а значит, его не существует. Почему? Потому. И подите вон с такими вопросами. У меня нервное истощение, понятно? Я псих. Хотите зарычу?

Кстати. Вот вам и ответ, для чего чужой так рьяно ломится в Солнечную систему. В ее пределах мы летаем на ионниках уже не первое столетие. Иногда используется ксенон, но чаще — ртуть. Распыленного за века вещества хватает, чтобы солнечный спектр дал в поглощении линии ртути. Космоид засек их и помчался на дезинфекцию. Кто мог знать, что ртуть является репеллентом для космических паразитов?

Теперь знаем.

Здесь, на периферии, смехотворно мала концентрация ртутных молекул, но во внутренних областях Солнечной системы она много выше. Туда-то и стремится космоид, как рыба стремится к выступу рифа, чтобы потереться о него, счищая с чешуи всякую мерзость…

Но облако ртутных паров — не риф. Долго ли ему рассеяться в пространстве?

Не сказал, только подумал — и все равно накаркал. Кружащие вокруг космоида «наездники» подбираются ближе к хозяину, и вот уже один из них прилипает к нему… За ним — остальные.

И чудовищная туша вновь приходит в движение. Измученная, исступленная живая громадина инстинктивно желает только одного: ибавиться от мучителей. Чужаку кажется, что впереди много ртути. Может, оно и так, но его не подпустят даже к орбите Нептуна. Нельзя его подпускать. Это все равно что пустить в свой дом сумасшедшего с огнеметом.

На его дороге пустяк — я.

— Тридцатый, доложите обстановку! — гремит в эфире полковник Горбань. — Что вы там болтаете? Кого покусали?

Быстро он отреагировал. «Самурай» уже совсем близко.

И тогда я делаю неожиданное — в том числе для самого себя.

Разворачиваю нос моего кораблика.

Ловлю в прицел ртутный танкер. Даю увеличение, корректирую наводку.

Мысленно командую: залп!

Какой может быть залп, когда остался всего-навсего один заряд? Но и одного достаточно.

Шар огня — последний! — устремляется к цели. До нее далеко, и плазменный заряд, ослепив на мгновение, летит гаснущей искрой…

Попадание!

Вот это вспышка! Не вижу и приближать не хочу, но могу представить, как из развороченного борта танкера хлещет струя ртути. Вырвавшаяся в космос жидкость мгновенно твердеет ртутными шариками, но этого я тоже, конечно, не вижу. Зато вижу облако газа. Жидкости мало, мой заряд расплавил лишь малую часть запасов твердой ртути в пораженном баке, а больше испарил. Роскошное облако. Часть ртутных молекул, вероятно, ионизована — ты ведь любишь ионизованную ртуть, чужак? Или тебе сгодится и нейтральная?

Не знаю. Но радостно вижу, как нелепая туша космоида приходит в движение. Чужаку больше нет дела до меня, стойкого оловянного солдатика. До внутренних областей Солнечной системы ему тоже нет дела. Набирая скорость, космоид мчится к ртутному облаку, как голодный к хлебу, как обмороженный в тепло, как…

— Тридцатый, что происходит? — неистовствует полковник Горбань. — Тридцатый, вы что, с ума сошли?

Ага. И не сегодня.

Камера — три метра на метр восемьдесят. Койка. Привинченный к металлическому полу стол. Табурет и тумбочка — разумеется, тоже привинченные. Вдруг мне придет в голову обрушить тумбочку на чью-нибудь голову?

Открытый санузел. Стесняться мне все равно некого — сижу в одиночке.

За что, кстати, большое спасибо. Одиночное заключение в кораблике класса «москит» или в тюрьме на военной базе — велика ли разница?

Правда, здесь у меня бывают посетители.

Они докучают. А поначалу меня часто водили на допросы, что было еще противнее. Раздражала не злобность следователя и не дотошность — глупость. Водили меня и к психиатрам — я не понимал зачем. Должно быть, хотели установить, вменяем ли я, и в соответствии с диагнозом решить, куда отправить — на скамью подсудимых или в психушку. Им всем хочется определенности.

Смешно. Нелепая трата времени. Ну придут они со временем к какому-то решению — и что, их жизнь от этого переменится? Ничуть. Моя жизнь — другое дело. Очень она им интересна! Вот мне бы и позволили решать за себя! Я бы выбрал одиночную камеру. Неужели они остались бы недовольны?

Как видно, нет. Предупреждающе дзенькнув — трогательная забота о моей психике, — открывается тяжелая дверь, и в камеру входит адвокат в лейтенантском чине. Кучу бумаг несет. Озабочен.

Здоровается, подсаживается к столу. По привычке хочет пододвинуть табурет — ан не тут-то было. Привинчен на совесть.

— Суд назначен на двадцать пятое.

Мне наплевать, на какое число он назначен, но я спрашиваю:

— А сегодня у нас что?

— Двадцать второе. И помолчите немного, пожалуйста! Мы должны обсудить линию защиты. — Он копошится в бумагах. — Ага… вот. Результат психиатрической экспертизы: вы признаны полностью вменяемым. Но вот заключение медицинской комиссии Внешнего патруля: «В связи с нервным истощением ограниченно годен, нуждается в реабилитационном периоде». Вы сами выбрали Патруль. В соответствии с существующей практикой вы и были туда направлены. Так?

Киваю. К чему он клонит?