Читаем Спасти Батыя! полностью

Сейчас хану было очень тяжело, он одинок. Он был одинок всегда, даже когда был жив отец, когда была жива мать, и при друзьях все равно одинок, и рядом с женой и сыновьями тоже. Хан хорошо знал, что им всем нужно, знал цену их словам, улыбкам, их советам. Знал, что отец не любил его, мать не желала отдавать власть, друзья вставали на его сторону, потому что это было выгодно. А вот настоящего друга, способного отдать за него жизнь, не потому что он хан, а потому что друг, какие были когда-то у Великого Потрясателя Вселенной, у Гуюка не было.

Но для себя он уже решил, что так и должно быть, тому, кто на вершине, всегда одиноко, там не место толпе, даже дружеской, не место и другу, власть – это всегда одиночество, хотя оно сильно разъедает душу, в ней становится холодно и пусто, и ничто уже не радует.

Действительно, когда-то он был молод и тщеславен, следил, чтобы его кони были лучше, всегда держал у своей юрты оседланного белого жеребца, не мог пройти и ста шагов своими ногами, считая это недостойным настоящего монгола. Старался, чтобы лучшим было все, ревниво наблюдая за братьями родными и особенно двоюродными. Потому было особенно обидно, когда на курултае джихангиром похода на запад был выбран не он, а проклятый Бату. Они ровесники, так что же заставило Субедея, этого одноглазого барса с отрубленной лапой, выбрать своим ставленником сына Джучи, а не сына Угедея? Что такое почувствовал или увидел Субедей?

Но Гуюк не смог усидеть дома, он отправился в поход вместе с остальными, надеясь, что Вечному Небу будет угодно вознести его, а не Бату, и бог войны Сульдэ решит помочь тоже ему. Может, так и было бы, не будь этих урусов. Бату нажаловался Великому хану, и тот в угоду племяннику решил наказать собственного сына. Сразу пошли разговоры: собственного ли? Великая хатун Туракина не смогла простить мужу новых сомнений и сплетен, Угедей вовремя отправился к своему отцу Потрясателю Вселенной.

Но и отдавать сыну власть мать тоже не торопилась. С трудом тогда удалось Гуюку все же собрать курултай и добиться выбора его ханом. Все считали, что это сделала Туракина. Пусть считают. Все согласились с таким выбором, кроме Бату. Хитрый хан не приехал на курултай, прекрасно понимая, что обратно не вернется. И своего представителя не прислал, чтобы подтвердить согласие с любым решением. Нет, он не возражал, но и не признавал. Что это за власть у Великого хана, если самый сильный из его ханов таковую не признает?

Как-то случилось, что все либо на стороне Бату, а Гуюк не сомневался, что Сорхахтани на той стороне, либо, как Огуль-Гаймиш, заняты своими делами. Для жены важнее то, что она чуть не потеряла возможность называться Великой хатун. Верно сообразила, что, став женой Великого хана, Сорхахтани обязательно стала бы и Великой хатун, потому что старше по возрасту, потому что сильнее, потому что ее куда больше любят, чем Огуль-Гаймиш.

Хан поморщился, об этом догадалась, а сообразить, что она Великая хатун, только пока он Великий хан, и что, не стань его, она тоже все потеряет, не смогла. Глупая Огуль-Гаймиш, никчемная. Сидит в своих покоях, выезжая только на прогулки, охоту или к шаманам, слушается их во всем. Гуюку не удалось заинтересовать жену своей верой, она не слушала священников-несториан, хотя и других не допускала к себе тоже. Только шаманы, только древняя вера в Вечное Небо и в дух Потрясателя Вселенной. Гуюк знал только одного такого верующего – Бату. Тот тоже никому не мешал, ни жене, ни сыну Сартаку стать христианами, ни брату Берке быть мусульманином, но сам верил только в силу Вечного Неба.

Но сейчас это только добавляло Гуюку злости, ишь ты какой ревнитель древних традиций, даже пьет в торжественных случаях из деревянной чаши деда, словно одному ему завещал Потрясатель Вселенной монголов. А сам кто? Сын выкормыша, ведь ни для кого не секрет, что Чингисхан просто из жалости к Борте признал чужого сына Джучи своим. Разве чета был Джучи и за ним его сыновья Орду-Ичен, Бату, Берке и Шейбани другим сыновьям и внукам Великого Чингиса? Правильно сделал когда-то Потрясатель Вселенной, что отдал этому улусу земли, расположенные направо, в стороне вечерних стран, там им и место. Пусть Бату правит своим улусом, пусть мучается, пытаясь снова и снова поставить на колени проклятых урусов.

Гуюк хорошо помнил урусутские леса, где из-за каждого куста могла вылететь смертоносная стрела, где пахло деревом и влагой, где не было родного запаха полыни. Он помнил города вечерних стран, которые сами жители считали богатыми, а Гуюку они казались нищими и грязными. Он не был в походе деда, когда тот покорял Мавераннахр, не видел богатейших городов этого благословенного оазиса, но видел привезенные оттуда золотые и серебряные изделия, прекрасно знал о несметных богатствах, доставшихся тогда монголам.