Читаем Спасибо за все полностью

Хороша же я буду, если свихнусь оттого, что попросту — как в прошлом дне, как в прошлой жизни — закончатся чернила…

Хотя, может, кровь забила стержень. Продолжу с нового листа — вроде, он чище.

* * *

Звонок в дверь раздался вчера в половине десятого вечера. Я думала, это кто-то из соседей — так как не слышала звонка домофона — но на площадке стоял Ник. Даже в глазок по его лицу было очевидно: что-то стряслось. Что-то плохое.

Я открыла.

— Борзая на ходу? — выпалил он с порога.

«Борзая» — так я прозвала свою машину.

— Да. Что…

— Одевайся. Нужна помощь — отвести девушку в больницу.

— И давно у тебя появилась девушка? — автоматически поинтересовалась я, уже шнуруя ботинки.

Если подумать, меня многое должно было насторожить — необычайная нервозность, приказной тон… Но я тогда была слишком удивлена, чтобы думать. На удивление списала и дурное предчувствие.

— С месяц назад.

— Что с ней?

— Объясню по дороге. Давай быстрее.

Я собиралась, он ждал, прислонясь к косяку. Взял с полки мой старый шарф, повертел в руках. Ник часто хватался за что ни попадя, когда был чем-то обеспокоен, потому я не придала этому значения.

— Вещь с хозяином связывают отношения, — вдруг продолжил он прерванный давным-давно разговор. — Ты дорожишь той гитарой, считаешь ее, в некотором роде, своей частью. И, несмотря на твою неаккуратность, она… Ну, грубо говоря, с тобой солидарна. Отношения. В них все дело.

— Солидарна кто — гитара? С чего ты вообще об этом вспомнил?

Я сняла с крюка автомобильные ключи. Развернулась, чтобы зайти в комнату за «экстренной» аптечкой. Клетчатая ткань шарфа мелькнула перед глазами — и через миг сдавила мне горло.

Кажется, я уронила вешалку, вцепившись в одежду, и все-таки сумела заехать Нику локтем под ребра… Не помню.

Очнулась я уже в машине.

* * *

Шарф, вероятно, до сих пор валяется где-то под сидением. От него не пахло наркотиком. Только табак и пропотевшая шерсть, никаких посторонних запахов.

И все равно я сомневаюсь.

Я не могу не сомневаться — и не могу не верить. Так было раньше и, похоже, так будет до самого конца — постоянство всегда было моей сильной стороной. Или наоборот, слабой? Не знаю. Опять — «не знаю». Глупо… Глупости и нелепостям находится место при любых обстоятельствах.

* * *

«Какого хрена, Ник, ты же так и не получил права!» — это первое, что я подумала, когда открыла глаза на переднем пассажирском сидении. Ладно бы только подумала — сказала вслух.

— Не делай ничего до того, как выслушаешь.

Я еще успела удивиться — «о чем это он?!» — прежде, чем до меня дошло. Руки мои оказались не связаны, так что в ту же секунду я.

Ник заметил мое движение.

— Не надо! Подожди подходящего момента.

Только позже я поняла, какой смысл он вкладывал в эти слова. А тогда мне пришлось неохотно согласиться с ним: как бы там ни было, на скорости за сотню бросаться на человека, который едва умеет водить — плохая идея.

Впрочем, с хорошими у меня тоже было не густо. Я взглянула в окно, пытаясь понять, где мы едем. Сумерки, лес, высоковольтка… Какой-то из безликих пригородных участков трассы.

Кто знает, как бы развивались события, очнись я чуть раньше. Или случись все чуть позже. Стала бы я слушать Ника, попыталась бы напасть, сумела бы перехватить руль? Возможно.

Но в тот миг, когда я уже собралась отвернуться от окна, опоры ЛЭП сделали шаг.

* * *

Недвижимый темный лес — и размеренное шествие десятков серебристых великанов. Где-то далеко рвались провода, трещала земля, но до нас не долетало ни звука. Трасса погрузилась в сумерки, опоры, раскинув железные «лапы» над серым туманом, шли к дороге в этих сумерках, шли безмолвно и величественно. Как демоны, как боги, как сама жизнь.

Сожалеть о прошлом — пустое дело, особенно, когда твое настоящее сосредоточено на кончике авторучки. Я ни о чем не жалею. Но, все же, досадно, что Ник не мог видеть их невероятного марша. Он смотрел на дорогу.

* * *

— Началось, — сказал Ник таким тоном, будто речь шла о трансляции ежевечерних новостей. — Меня успели предупредить.

— Кто?! О чем?!

— Вещи. Извини, что соврал и вырубил тебя — сама бы ты со мной не поехала.

Тут он был прав: разговаривать с вещами для Ника было чем-то естественным, но столь же естественным для меня было относиться к этому крайне скептически.

ЛЭП уже минуту как скрылась за поворотом.

Ник сбросил скорость.

На трассе было мало машин. Некоторые ехали, как ни в чем не бывало, некоторые съезжали на обочину, гудели, мигали фарами. Некоторые вели себя странно.

Многотонная фура с синим кузовом наворачивала круги по нескошенному полю. По первому ряду в полусотне метров от нас взад-вперед, подпрыгивая, накатывал колею помятый жигуленок. Пока мы проезжали мимо, я успела разглядеть кучу окровавленного тряпья у него под колесами.

— Твою мать, Ник, чем ты меня накачал?!

Он притормозил около буксующего в кювете микроавтобуса. В кабине горело освещение. У пассажира на переднем сиденье из глазниц торчали дужки очков. Водитель тоже был задушен — петлей, образовавшейся из ремня безопасности.

— Ничем.

На кончике вывалившегося языка водилы чернела точка-выступ — пирсинг или муха.