Я плотно сжала губы. С Рэном Фицджеральдом мне совсем не хотелось разговаривать. Наверняка уже пошел слух о том, что меня выгнали из Макстон-холла. Волна неприятного жара пронзила мое тело, и я пошла дальше, ничего не ответив.

Позади меня хлопнула дверца, и вскоре я услышала быстрые шаги:

– Руби, подожди!

Я остановилась и закрыла глаза. Потом сделала один, два, три глубоких вдоха. Я пыталась скрыть, насколько была не в себе и какая неразбериха творилась в моей душе, прежде чем повернуться к Рэну.

– У тебя такой вид, будто ты в любую минуту можешь рухнуть на землю, – сказал он. – Может, тебе нужна помощь?

Я тихо фыркнула.

– Помощь? – просипела я. – От тебя?

Тут Рэн сжал губы.

– Алистер рассказал, что произошло. Это полное дерьмо.

Я оцепенела и отвела взгляд. Значит, я была права. Случившееся уже обсуждают в школе. Просто великолепно. Я разглядывала фасад фитнес-центра на другой стороне улицы. Несколько человек тренировались на беговых дорожках, другие поднимали штангу лежа. Может, и мне туда заползти. Уж там меня точно никто не найдет.

– Великолепно, – пролепетала я.

Я хотела снова отвернуться от него и идти дальше, но что-то заставило меня помедлить. Может, тот факт, что Рэн ехал не на лимузине, а на таком старье, которое грозило развалиться на части в любой момент. Может, его взгляд, серьезный и искренний, без желания надо мной посмеяться. А может, и потому, что мы с ним стояли друг против друга в Гормси, где я совсем не ожидала бы встретиться с человеком вроде Рэна Фицджеральда.

– А ты что здесь делаешь?

Рэн пожал плечами:

– Я здесь случайно оказался.

Я подняла брови:

– В Гормси. Случайно.

– Послушай, – сменил тему Рэн. – Я отказываюсь верить в то, что Джеймс имеет к этому какое-то отношение.

– Это он тебя послал, чтобы ты убедил меня в этом? – спросила я дрожащим голосом.

Рэн отрицательно помотал головой:

– Нет. Но я знаю Джеймса. Он мой лучший друг.

– Кто-то сделал снимки, на которых я как будто обжимаюсь с учителем, Рэн. И Джеймс признался, что это он.

– Может, он их и сделал. Но это не значит, что он отправил их Лексингтону.

Я сжала губы.

– Джеймс бы не сделал этого, – настойчиво повторил Рэн.

– Почему ты так уверен? – спросила я.

– Потому что я знаю, как Джеймс относится к тебе. Он никогда бы не сделал то, что могло бы тебе навредить.

Он сказал это с такой убежденностью, что мои чувства снова взметнулись вихрем. Разве дело как-то меняет то, что снимки послал не Джеймс? В любом случае для чего он их вообще сделал?

– Я сам хотел бы знать, что кроется за всем этим делом, – заявил Рэн. – Я еду к нему. Поедем со мной, Руби.

Я уставилась на Рэна. Меня так и подмывало спросить у него, не потерял ли он рассудок. Но что-то останавливало.

Этот день достиг апогея бессмысленности. Хуже быть просто не могло.

Я игнорировала колокольчики тревоги, которые прозвенели у меня в голове. Больше не раздумывая, я пошла к ржавой машине Рэна и села в нее.

2

Лидия

Известие о том, что Грэхема уволили, разнеслось по Макстон-холлу со скоростью лесного пожара. Невыносимо было стоять перед школой и ждать, когда Перси, наконец, заберет меня, к тому же я не могу дозвониться ни до Джеймса, ни до Руби, не говоря уже о Грэхеме. При мысли о том, каково ему сейчас, мне становится тошно, и я начинаю сходить с ума.

Когда я наконец добралась до дома, то пошла прямиком к себе в комнату и снова попыталась дозвониться до него. На сей раз он взял трубку, и я с облегчением вздохнула.

– Грэхем?

– Да. – Его голос лишен всякой эмоции.

– Мне так жаль, – выпалила я, принимаясь ходить по комнате туда и сюда как зверь в клетке. Все мое тело заряжено адреналином, а сердце бешено колотится. – Мне так жаль. Я этого не хотела.

Я слышу, как Грэхем судорожно вдохнул.

– Это не твоя вина, Лидия.

Нет, моя. Это моя вина, что Грэхема и Руби выгнали из школы.

– Я поеду к ректору Лексингтону и все объясню. Конфликт уладится, поверь мне. Я возьму вину на себя и…

– Лидия, – мягко перебил он меня.

– Руби тоже исключили из школы. Она этого абсолютно не заслужила. Я не могу допустить, чтобы она была наказана за то, чего не делала.

– Лидия, я… – Не успел он закончить фразу, как из моих рук вырвали телефон. Я вскрикнула от испуга и развернулась.

Передо мной стоял папа и смотрел на меня ледяными глазами. Он опустил взгляд и уставился на светящийся дисплей моего телефона. Потом поднял палец и закончил вызов.

– Эй! Что… – начала я.

– Ты больше никогда не будешь разговаривать с ним, – произнес отец пугающим тоном. – Ты поняла?

Я открыла рот, но холод в голосе папы и его гневный взгляд не дали мне произнести ни слова.

Он все знал.

Папа знал про меня и Грэхема.

О боже.

– Папа… – в отчаянии прошептала я.

От слова «папа» лицо его исказилось болезненной гримасой.

– Если бы твоя мать была жива, ей стало бы стыдно за тебя.

Он сказал это так спокойно, что прошло не меньше секунды, пока эти слова дошли до меня. Они обрушились словно удар, и я отшатнулась от него и его гнева.

– Позволь мне объяснить, папа, это действительно не то, что ты думаешь. Мы с Грэхемом были знакомы еще до того, как он…