Читаем Спартанцы Гитлера полностью

Издавна повелось, что Гитлера в первую очередь стремились представить как исторический персонаж, не только лишенный каких-либо положительных свойств (что соответствует действительности), но и как фигуру несамостоятельную, зависимую от ряда обстоятельств; как деятеля, который стремился к реализации целей заимствованных, неоригинальных, уже имевших место в истории. Это последнее обвинение кажется несправедливым: К. Маркс некогда написал работу «18 брюмера Луи Бонапарта», в которой хотел показать, что Луи-Наполеон — только жалкий подражатель своего дяди. Но не подражал ли сам Наполен Цезарю, когда высадился в Египте и в битве у пирамид доказал свое подобие римскому императору? Коронация Наполеона в 1804 г. была тоже цитированием Карла Великого, который короновался за тысячелетие (в 800 г.) до этого. Наполеоновское поражение при Ватерлоо и его возвращение к власти — это тоже цитирование, на этот раз позднесредневекового римского диктатора Кола ди Риенци (1313–1354), который дважды в XIV веке пытался возродить в Риме империю. Часто указывают, что Гитлер цитировал Наполеона, когда напал на СССР в тот же день, что и император французов, а когда 12 апреля 1945 г. умер Рузвельт, то, отождествляя себя с прусским королем Фридрихом Великим, Гитлер представил, что Рузвельт — это «его» царица Елизавета Петровна, смерть которой спасла Пруссию от гибели в 1761 г. Эти гитлеровские «цитирования» были невольными, то есть Гитлер не был менее оригинальным в своих целях, чем какой-либо политик до него, или более зависимым от старых имперских мифов, чем его предшественники. И все-таки Гитлер, по всей видимости, никогда не будет рассматриваться «отстраненно», точно так же, как никогда нацистские преступления не будут релятивированы или даже сопоставлены с преступлениями других режимов (даже сталинского) по причине их последовательного антисемитизма. Венгерский философ Дьердь Лукач в своей известной книге об очередном «закате Европы» хотя и высказал вполне определенно традиционную гуманистическую точку зрения по отношению к уничтожению евреев нацистами, но одновременно отмечал, что принимаемое либеральными мыслителями как очевидное утверждение о том, что нацизм — это более преступное чем сталинизм явление, проистекает исключительно из положения еврейского населения в Третьем Рейхе. На самом деле, по количеству жертв, по чудовищности преступлений и по масштабам антигуманности и жестокости сталинизм — вне всякой конкуренции, он не может быть поставлен рядом с нацизмом. Однако если сталинизм был направлен прежде всего против собственного народа, то нацизм — вовне нации, и антисемитизм был его краеугольным камнем. Только по этой причине Гитлера никогда не будут рассматривать как государственного деятеля ранга Наполеона, о наследии которого подчас отзываются положительно вследствие бесспорных военных и административных успехов^{109}.