Читаем Спанки полностью

Вторник, утро. За зеркальными панелями окон, увешанных яркими рекламными плакатами, льет дождь. Я сижу в конторе и изучаю каталог, медленно листая страницу за страницей. Ко мне приближается мой босс Макс, как обычно, желающий посмотреть, чем это я тут в данный момент занимаюсь. Я утыкаюсь в каталог и делаю вид, что не замечаю его, а про себя задаюсь вопросом: прекратит он когда-нибудь эти свои попытки застигнуть меня врасплох или нет?! Наконец шаркающие шаги смолкают, и я краем глаза вижу наращенный каблук его левого башмака: одна нога у Макса короче другой, но он категорически отказывается признавать данный факт, а потому нам тоже приходится делать вид, будто мы ничего не замечаем. Я чувствую на себе его взгляд и понимаю, что он ждет от меня объяснений по поводу того, на что я трачу свое рабочее время. Никаких проблем: мысли Макса, как и его походку, я улавливаю на расстоянии, так что уж кого-кого, а его-то обвести вокруг пальца мне ничего не стоит.

— Шанцы, — говорю я, глядя на него. — Псевдоэдвардианские, фасонные, керамические, зубощеточные шанцы.

— Ну и что с ними? — Макс явно опешил, однако все же не собирается пасовать. — Есть у нас такие?

— А я откуда знаю?

— На что они похожи-то? Что это вообще такое — шанцы?

— Держатель. Скоба. Кружок с палочкой, вроде биологического символа женщины. Видите ли, мистер Дикин, у нас на складе должны быть две модели шанцев — “Делавар” и “Рапсодия”, однако такие здесь не значатся.

— Если покупатель сделал заказ, а в каталоге их нет, посмотри по компьютеру и проверь, правильно ли мы обозначили их, когда выписывали из Суиндона. Ну давай, Мартин, не стой как истукан, а иди и посмотри.

Я захлопнул каталог и положил его на свой письменный стол. Изображенный на обложке гроссбуха рельефный логотип был точной копией эмблемы, украшавшей наши фирменные карандаши, шариковые ручки и ластики; она же красовалась на фасаде магазина, на нагрудных карманах наших пиджаков и на броских рекламных объявлениях, помещаемых в цветных газетных приложениях. “Роскошная мебель “ТАНЕТ” — гласила изящная, каллиграфическая надпись, первое слово которой всегда казалось мне излишне претенциозным и раздражающим, подобно обидному прозвищу. К магазину с одной стороны примыкала химчистка, с другой — индийский ресторан, и в жаркий день смесь ароматов моющих средств и карри была способна вызвать у человека приступ эпилепсии.

Я направился к самому дальнему компьютеру, где оказался вне досягаемости всевидящего ока Макса. Обычно я весь день только тем и занимаюсь, что перемешаюсь из одной стратегической точки в другую. Сама по себе моя работа хотя и скучная, но по крайней мере не столь отвратительная, как, например, у лакея или чистильщика канализационных труб. Хотя круг моих обязанностей строго ограничен. Продаваемые нами диваны, кофейные столики и наборы для ванных представляли собой броскую, но довольно дорогую вульгарность, предназначавшуюся для лишенных какого-либо вкуса богачей, а потому в магазине постоянно толпились покупатели. По субботам же в нем вообще яблоку негде было упасть, в результате чего у меня появлялась масса дополнительных убежищ, которыми в обычные дни воспользоваться было непросто. Время обычно ползло как черепаха, а наступавшие в конце концов сумерки навевали такую же тоску, какую испытываешь, слушая шопеновский “Похоронный марш”.

Без пятнадцати три я отговорил одного из покупателей от покупки вращающегося кресла из зернистой кожи буйвола, модель “Девоншир”, — какая никакая, а все же победа хорошего вкуса.

В пятнадцать минут пятого пришла чудаковатая Лотти, которая остановилась рядом и нарочито громко кашлянула в кулачок, явно желая привлечь мое внимание.

Я, как всегда, полностью проигнорировал ее присутствие и продолжал сидеть, уткнувшись в свою писанину. В конце концов, она пропищала что-то насчет намерения сходить за кофе и поинтересовалась, что принести мне.

Я ответил, что давно уже мечтаю выпить стаканчик чая “Гималайский як”, однако принципиально воздерживаюсь от этого до той поры, пока китайцы не уйдут из Тибета.

Девушка стушевалась.

— Я принесу тебе кофе со взбитыми сливками.

Глядя, как Лотти с импровизированным подносом из картонной коробки скользит среди выставленных на обозрение покупателей столовых гарнитуров, я в который уже раз задался одним и тем же вопросом: как долго еще смогу продержаться на этой работе. К сожалению, мой интеллект оказался недостаточно низким, чтобы гармонично вписаться в свою должность, а потому передо мной маячила перспектива неизбежного увольнения. Поддержки со стороны коллег ждать не приходилось — я им явно не нравился, и чувство это, надо сказать, было взаимным.