— Не уверена, что смогу...

— Лотти, если я не сделаю этого, мне крышка. Умоляю тебя, помоги мне хотя бы в этот один-единственный раз. Тебе даже не надо будет видеться со мной лично.

Она ненадолго задумалась.

— Ну хорошо. Проникнуть в больницу большого труда не составит — там работает моя соседка. Но что я скажу дежурной сестре?

— Скажешь, что ты моя подруга и только что узнала, где я нахожусь. Я должен во что бы то ни стало выбраться отсюда, а для этого мне нужны джинсы, свитер, ботинки и носки. Ты можешь их достать?

— Приятель Сьюзен всегда разбрасывает свои вещи у нее в комнате. Правда, ему это чертовски не понравится. Да и тебе тоже выбирать не придется — возьмешь то, что есть.

Лотти прибыла в тот самый момент, когда одна из медсестер собиралась уходить, и хотя между ними состоялся в общем-то довольно любезный разговор, ей было позволено лишь краем глаза взглянуть на меня от двери. Лотти легонько помахала мне левой рукой, изобразив на лице неуверенную улыбку, однако я успел заметить, что ее просто шокировал мой вид. Подобно заправскому игроку в кегельбан, она катнула по полу полиэтиленовый сверток с одеждой, который закатился мне под кровать.

Я подал ей знак рукой, чтобы она уходила, поскольку новая медсестра могла заметить ее и начать приставать с расспросами. Кроме того, я опасался, что Спанки также мог почувствовать ее присутствие поблизости от меня. Скользнув взглядом по дверям больничной палаты, она приложила к сердцу два пальца, после чего подняла их вверх. Я залез под одеяло и стал ждать, пока угомонятся все вокруг.

Когда в отделении воцарилась гробовая тишина, я прошел в туалет, пряча под больничным халатом сверток с одеждой, и переоделся в то, что принесла мне Лотти. Судя по всему, приятель Сьюзен был борцом-тяжеловесом, поскольку и черный мешковатый свитер, и джинсы, и черные кроссовки оказались на несколько размеров больше, чем мне требовалось. Впрочем, для того, чтобы выйти за пределы больницы, сгодились бы и они, а кроме того, столь просторный наряд не травмировал мои забинтованные ребра. В заднем кармане я обнаружил швейцарский перочинный нож с красной рукояткой.

Пожалуй, раньше мне и в голову не могло бы прийти, что Лотти окажется тем самым человеком, который протянет мне руку помощи, однако в данный момент она действительно стала той последней соломинкой, которая продолжала удерживать меня от полного помешательства.

Перед уходом мне надо было сделать еще одну вещь. Стоя перед зеркалом в туалете, я просунул пальцы под повязку и отодрал окровавленный лейкопластырь, после чего осторожно вытащил нитки, которыми было зашито левое веко — в результате подобной “операции” оно снова стало открываться. Находившееся под ним глазное яблоко было налито кровью и чертовски болело, однако перед новой встречей со Спанки мне было необходимо в буквальном смысле слова глядеть в оба.

Улучив момент, когда поблизости никого не оказалось, я направился к выходу из больницы, с трудом ковыляя по пустынным коридорам и изо всех сил сопротивляясь соблазну перейти на бег.

Через полчаса я снова оказался в Вест-Энде, готовый приступить к поискам Спанки.

Глава 33

Ночная жизнь

“Дис-Истэблишмент”. “Блютопия”. “Дурдом”. “Мистер Хлыстер”. “В клочья”. “Подземка”. “Дерьмовый город”. Вскоре я уже толком не мог отличить одно заведение подобного рода от другого: черные стены, тусклый свет, масса техники и полное отсутствие вкуса. Тем не менее я довольно быстро отточил процедуру своих поисков — чтобы определить, здесь Спанки или нет, мне требовалось лишь подойти к балкону, нависавшему над пульсирующей танцплощадкой, и окинуть сканирующим взглядом расстилавшееся передо мной пространство.

В одной насквозь провонявшей потом коробке, которая называлась бар “Боль”, я вроде бы напал на его след, однако тот уже, что называется, основательно простыл — я опоздал минимум на час. А Спанки теперь действительно оставлял за собой следы, которые были доступны моему глазу, — крохотные голубые блестки, сверкавшие, словно перхоть, в неоновом свете. В дискотеках он чувствовал себя как дома, а возможно, они и были тем единственным домом, который у него еще оставался. Он буквально расцветал в царившей там атмосфере едва прикрытой сексуальной агрессивности, которую неизменно генерировали подобного рода заведения. Жертвы и хищники, заполнявшие их, были все на виду, словно куски мяса, помеченные соответствующими бирками. По иронии судьбы все эти танцбары позаимствовали свои названия у модных мазохистских обрядов, хотя их владельцы толком даже и не знали, что значит невыносимая боль или отъявленная жестокость.