Читаем Созидатель полностью

А.: Ты правильно сделала, что вспомнила про доверие. По сути, все оценки, которые мы выносим друг другу, сводятся к тому, можно или нет доверять человеку, которого мы характеризуем. В языке много слов, указывающих на глупость: дурак, идиот – и так далее. Называя так кого‑то, мы указываем, что этим людям вряд ли можно доверять, потому что они по глупости своей легко могут подвести нас. Есть слова, обозначающие подлую сущность: мразь, негодяй. С этими все понятно – так мы характеризуем людей, способных в любой момент пойти на предательство. Те же зануды и черствые люди – их воспринимают как людей, не вполне достойных доверия, они своей малоэмоциональностью как будто нарочито не раскрывают истинные свойства своей личности. А всякий человек отнесет к числу подозрительных любого, кто для чего‑то скрывает свойства своей личности. И все‑таки ярлыки, которые мы навешиваем малоэмоциональным людям, не столь уничижительны как ярлыки, которые навешиваем глупым или подлым. Потому что оценка в отношении глупых и подлых людей всегда будет более однозначной. А зануды и черствые люди еще имеют шансы показать себя с лучшей стороны. Но заметь, в нашем языке нет слов, которые однозначно указывают на людей, заслуживающих абсолютного доверия. Словосочетание надежный человек несет скорее информативный характер, но не эмоциональный, какой несут слова мразь или дурак. Похвала, выраженная словами красавчик или молодец, укажет скорее на способность человека добиваться каких‑то ощутимых результатов, но не на гарантированно стабильное его свойство быть надежным во взаимоотношениях. Наименование ангел вообще никто всерьез не воспримет. Причину надо искать в том, что наше мышление имеет в целом алармистский характер. Мы склонны наполнять наше информационное поле предостерегающими сигналами, которые тем больше ценим, чем более емкими они являются. А чтобы поверить во что‑то хорошее, наша психика должна быть расположена к этому, а для формирования такой расположенности нужно целое сочетание факторов. И броских словесных ярлыков, указывающих на того или иного человека как на заслуживающего доверие, тут недостаточно. Поэтому их нет в нашем языке.

Д.: По-моему, все, о чем ты говоришь, имеет прямое отношение к религии. Все это обличение грешников – не то же ли самое, что и обличение людей, которым нельзя доверять? А чтобы люди доверяли богу, их убеждали в том, что грешников после смерти бог непременно покарает.

А.: Безусловно, это одно из предназначений религии. Однажды, когда меня тут внезапно сразила болезнь, ко мне пришел доктор, мы разговорились и затронули тему религии. Мы говорили о ее регулятивной роли: о том, что она предостерегала человеческие общества от деградации из-за впадения в порок. Но на фоне наших разговоров на другие темы не успели обсудить много важных аспектов ее становления. В частности, невозможно переоценить роль проповедников в развитии религии – людей, которые выражали общую озабоченность недостатками общества и предлагали методы борьбы с ними. Более чем естественно, что с ходом истории в нас сформировалась тяга прислушиваться к таким людям. Если они действительно выражают общие настроения, то способствуют утверждению единства социума, акцентируют внимание на его недостатках. Они стремились добиться авторитета, также дающего высокий социальный статус. Но одно – это высокий социальный статус светских людей, алчущих власти и денег, и другое – высокий социальный статус проповедника. Последний подразумевает скорее большое число сторонников, всегда готовых безвозмездно позаботиться о его обладателе. Человек, добивающийся высокого социального статуса как проповедник, действует и в рамках максимизации своих шансов на выживание, но еще больше – в рамках максимизации шансов на выживание социума, к которому он принадлежит.