А.: Да, ты вправе говорить, что я захожу на территорию, где не могу чувствовать себя знатоком – я про воспитание детей. Если считаешь, что со мной подобает говорить только про абстрактные понятия, – пусть, я буду говорить про них. Ты спросила про ощущение хода времени. На меня уже не действуют никакие субъективные ощущения хода времени. Я прекрасно понимаю, отчего они возникают у остальных людей. Человеку кажется, что время бежит слишком быстро, потому, что в конкретный период времени он пребывает в условиях, которые его внутреннее я расценивает как свидетельства успеха в завоевании и усилении состояния самоутверждения, а в таких случаях чувство времени нужно в наименьшей степени. Оно дано нам именно для того, чтобы мы выверяли наши действия в деле завоевания состояния самоутверждения, а если мы, согласно оценке внутреннего я, и так успешны сейчас в этом, то и выверять свое поведение и планы нам совершенно не нужно. Набирай грибы, раз напал на грибную поляну. А если будешь думать при этом, отбился ты или нет от друзей, с которыми пошел в лес, это тебе лишь помешает, отвлечет. Соответственно, чувство времени в таком случае лишне, а то и вредно для нас – опять‑таки согласно оценке внутреннего я. Часть психики, отвечающая за чувство времени, в таком случае попросту не работает. Почему иногда человеку кажется, что время идет слишком медленно? Потому что в конкретный период времени он пребывает в условиях, которые внутреннее я расценивает как бесполезные в деле завоевания состояния самоутверждения. Чувство хода времени угнетает человека, стимулируя искать выходы из подобного состояния. А любое психическое страдание, отмечу, существует в том числе для того, чтобы в последующем мы избегали повторения условий, которые к нему привели. Так работа внутреннего я регулирует наше поведение. Почему про какие‑то воспоминания мы говорим, что это случилось будто вчера, хотя на самом деле могло пройти много лет? Потому что внутреннее я расценивает эти воспоминания как успешные уроки прошлого и поэтому поддерживает эти воспоминания свежими. Вы ведь легко вспомните, как мы гульнули тогда на дне рождения собственника фирмы много лет назад, – тоже как будто вчера было? Внутреннее я интерпретирует этот опыт как превосходный с точки зрения прихода в состояние самоутверждения благодаря тому, что тогда мы успешно усиливали социальные связи между собой. Оно присваивает тому эпизоду статус эталонного и хранит его в памяти каждого из нас свежим. Думаю, про наше отношение ко времени как к ресурсу много рассказывать не нужно. Тут вообще выстраивается четкая аналогия с пространством. У нас может быть много или мало пространства, чтобы припарковать автомобиль, и в отношении времени работают очень похожие принципы.

Р.: Многим нашим общим друзьям было бы интересно послушать об этом. Почему бы тебе не рассказать им об этом очно? Пойдем с нами. Хватит огораживаться от мира.

А.: Я никуда не пойду. Они не будут слушать мои идеи. Они просто будут слушать человека, добровольно заточившего себя на долгие годы. А описывать меня так, кстати, – верх превратного понимания, что со мной происходит.

Р.: Если ты разочаровываешься во всем на два шага вперед, у тебя действительно нет другого выхода, кроме как оставаться на месте.

Андрей ничего не ответил. В продолжение встречи гости много говорили о давно минувших днях, а он лишь изредка вставлял короткие реплики, больше думая о мотивах очередной картины. Когда Олег и Регина уходили, Андрей попросил их, чтобы они не торопились возвращаться. Чтобы в случае, если у них возникнет такое желание, они вспомнили бы про скромность принятой им участи и предпочли бы найти компанию человека, по-настоящему эффективно приспособившегося к обычной в их понимании жизни. Правда, уже вскоре история повернулась так, что стало неприличным хранить любые старые взгляды на обычную жизнь: события, затрагивающие целый мир, приняли самый бурный, самый роковой характер.

<p>17</p>

Андрей по-прежнему не имел возможности следить за новостями полноценно. Но однажды до него донеслись сведения, что ход человеческой истории полностью сменил свой характер, отчего нельзя было не проникнуться самым тяжким беспокойством. Несмотря на это, даже ради лучшей осведомленности он все равно не хотел покидать свое логово. Взамен старался извлекать еще больше данных из разговоров, которые подслушивал здесь, пусть и понимая, что таким способом не составить по-настоящему точной картины происходящего, когда многие ключевые известия упоминались в нелогичной, сумбурной последовательности, когда на высказывания влияло множество чужих и собственных манер упрощать описание событий. Во многие факты Андрей не верил и на толику, но не по признаку того, насколько пугающими они были. Даже течение хаоса обязано было подчиняться определенного рода здравому смыслу.