Читаем Создатель полностью

Придя домой, Гарри с удивлением обнаружил записку Савла, где тот извещал постояльца, что уезжает на Праздники в село Хрюшино к своей замужней сестре. Создатель порвал записку, сел и задумался. Что предпримет Мачилов после разговора, создатель, разумеется, знал, но рискнет ли Федька? Придут ли вдвоем или всем скопом? Создатель с удовольствием пообедал и, не закрывая дверь дома, стал ожидать гостей. Время бежало стремительно… «Почему же они не идут? Проклятые рабы… Иисус погиб от предательства ученика, но одного… Хотя бы умереть красиво… Или, может, остаться?» – проносились мысли в воспаленном мозгу создателя. Он забылся.

Разбудил его тяжелый стук в дверь… Было темно, и майский легкий воздух, несущий в себе весеннюю резкую свежесть, быстро заполнил комнату. Гарри не отозвался на прямой вопрос Федьки, и бесы со всех сторон стали тихо окружать его… Имя им легион… Как будто сквозь сон, Гарри узнавал светловолосого Мочу с оттопыренными ушами, коренастого и злобного Силыча, дрожащего Думова с ежикоподобной стрижкой, златокудрого Шутягина, который держался от них несколько сзади.

Создатель не помнил, о чем он говорил с ними… Но итог этого разговора запомнили они все. Разгневанный Федька предложил ему подписать какую-то компрометирующую его бумагу и вернуть им расписки членов Круга, Наркизов никак не отреагировал на его предложение (расписки он давно уничтожил). Тогда Силыч что– то крикнул, и они бросились на него: накинув на голову его платок, кричали: «Скажи, кто ударил тебя?», и били его, и плевали на него, и говорили: «Если ты бог, спаси сам себя…». Создатель почти не оборонялся, погрузившись в странную задумчивость.

Когда Шут сдернул платок с головы создателя, они… в ужасе отступили. Наркизов, изменившийся за эти несколько до минут до неузнаваемости, тяжело поднялся и сказал: «Коли, смерды, вы не смогли убить меня, я убью вас!". И взял он со стола бутылку с вином, и разбил бутылку о чернильницу… И испугались бесы, и отступили, и молили не трогать их… Ибо страшнее суда людского был суд создателя. Наркизов бил их бутылкой, не глядя: он гонял бывших круговцев по комнате, ругал их поносными словами, не давал выскочить и спастись бегством…

Уже свалился Мачилов с окровавленным лицом, забился под кровать напуганный насмерть Думов, получив удар в подбородок, Шутягин защищался вяло и только умолял не калечить его музыкальные руки… Лишь Кораморов продолжал борьбу с Гарри, немного зацепив его ножом, но и он, получив страшный удар розочкой в лицо, выронил нож и свалился на пол, залитый кровью. Потом создатель сел в то самое кресло и приказал им уйти… И они, не говоря ни слова, подчинились.

Думов вместе Шутягиным отправились к знакомой медсестре немного привести себя в порядок, Федька, громко чертыхаясь и едва остановив лившуюся ручьем кровь, поймал тачку и, сунув таксисту десятку, укатил один. Мачилов, испугавшись сепсиса, сразу же отправился в городскую больницу и сказал там, что его порезали неизвестные…

Так суд бесов над создателем стал судом создателя над бесами, созданными им.

4. Сцена скалы

Хотя в Городе стояла только середина мая, сделалось по– летнему жарко. Смельчаки уже искупались в освободившейся от зимы воде Бечары; многие загорали на пустынном еще пляже или на дачных участках, готовых к летнему периоду еще с марта. Люди стали на месяц добрее, кавалеры – вежливее, а девушки – покладистей. Однако события в городке шли своим непростым чередом. С арестованных по делу Лассаля подростков было окончательно снято обвинение, давившее их души с марта месяца. Могучий Кузин все же победил в межведомственной борьбе поникшего Рамина и взял дело Лассаля в собственные руки.

Для допросов были вызваны круговцы Мачилов и Думов. Первый все отрицал, даже очевидное. Захар же, морально сломленный еще в марте, не выдержал и рассказал почти все, что знал – и о Круге, и об убийстве студента… Бросились на поиски Наркизова и Кораморова, но не нашли их. Тогда начальник ОХРа обратился к Тазкову и выше стоящей инстанции с прошением "навести порядок в университете", тот согласился. Ректора Протухова отстранили от дел, Савостиков ушел сам, а декан Титоренко неожиданно "присел", несмотря на дружбу со многими влиятельными людьми… Оказалось, что он давно и увлеченно занимался взяточничеством и вымогательством за не вовремя сданные сессии. Рамин и Нырков кинулись было к Тазкову за объяснениями, но вернулись ни с чем… Дело зашло слишком далеко: из Москвы прибыла Высокая комиссия, в ее составе был и сам Иван Шупкин, высокий роскомресповский боярин. Тазков понял, что дни его на посту мэра Города сочтены…