Читаем Совы в Афинах полностью

“В следующий раз будь осторожнее”, - сказал ему Баукис. Его кивок был таким нетерпеливым, таким небрежным, что Менедем призвал бы его к этому, если бы Баукис этого не сделал. Но она сказала: “Будь осторожнее, Лидос, или ты пожалеешь”.

Это дошло. “Да, госпожа. Я запомню”, - сказал раб, и на этот раз Менедем ему поверил.

“Смотри, чтобы ты это сделал, потому что я тоже запомню”, - сказал Баукис. “А теперь иди”. Лидос поспешил прочь, унося гидрию.

“Ты справился с этим очень хорошо”, - сказал Менедем.

“О, рабы - это не так уж сложно. Знаешь, я тоже имела дело с рабами до того, как вышла замуж”, - сказала Баукис. Но потом она одернула себя. “Большинство рабов не так уж жестоки. С другой стороны, есть Сикон”.

“Да”. На мгновение Менедем оставил все как есть. Баукис и Сикон враждовали с тех пор, как она появилась в доме Филодемоса. Она хотела быть хорошим управляющим домашним хозяйством и была убеждена, что он пытается разорить заведение своей необычной рыбой, которую он купил. Он хотел готовить самые вкусные ужины, какие только мог, и был убежден, что она хотела, чтобы все в доме питались ячменной кашей, бобами и соленой рыбой. Истина, как обычно, лежала где-то посередине - по крайней мере, так думал Менедем. Он сказал: “Повара сами себе закон, ты знаешь”.

“Правда? Я бы никогда не заметила”, - едко сказала Баукис. Но затем она смягчилась: “Я полагаю, лучше не ссориться с ним все время”.

Прошлой осенью они пришли к предварительному перемирию. Оно и так продлилось дольше, чем ожидал Менедем. Он сказал: “Я рад, что вы больше не ссоритесь”. Это дало ему еще один повод улыбнуться Баукис. Это дало ей еще один повод улыбнуться в ответ. И никто, кто видел их или слушал, не смог бы заметить ничего необычного.

Соклей держал своего племянника с преувеличенной осторожностью, как будто боялся, что Полидор вот-вот выпрыгнет у него из рук и шлепнется головой вперед на грязь внутреннего двора дома Дамонакса. Несмотря на всю его заботу, Эринна и кормилица вертелись рядом, готовые выхватить ребенка из его неопытных рук.

Пытаясь заверить их, что у него есть хоть какое-то представление о том, что он делает, он сказал: “Он определенно выглядит намного лучше, чем сразу после рождения”.

Его сестра нахмурилась. “Что с ним было не так сразу после его рождения?” спросила она раздраженным тоном.

“Да будет вам известно, он выглядел просто прекрасно”, - добавила кормилица.

“Хорошо. Хорошо. Прекрасно. Я ничего такого не имел в виду”, - поспешно сказал Соклей. Женщины расслабились. Соклей посмотрел на Полидора сверху вниз. Ребенок теперь был здорового розового цвета, а не красновато-фиолетового, каким он был раньше. Его головка имела почти конусообразную форму. Теперь он был намного круглее и становился еще круглее с каждым разом, когда Соклей видел его. Даже выражение его лица казалось более настороженным, менее растерянным, чем тогда, когда он впервые появился на свет.

Однако кое-что не изменилось. Соклей внезапно осознал, что тряпки вокруг живота ребенка были влажными. Он сунул Полидора кормилице и вытер руки о свой хитон.

“Ну, ну”, - сказала женщина ребенку. “Мы позаботимся об этом. Ты ни о чем не беспокойся”. Она унесла его.

Когда она вернулась, она села на скамью, спустила свой хитон с одного плеча и дала Полидору свою грудь. Соклей наблюдал, как младенец сосет, заинтересованный процессом не меньше, чем голой грудью. Он также слушал, как кормит грудью его племянник; он и не подозревал, что это может быть так шумно. Он мог слышать каждый глоток, который делал Полидор. Затем ребенок неправильно сглотнул и подавился. Кормилица отняла его от груди и прижала к своему плечу, похлопывая по спине, пока он не срыгнул: на удивление громкий, на удивление глубокий звук. Затем она привела его вниз и позволила ему еще немного поухаживать.

“Ты скоро отплывешь, не так ли?” Спросила Эринна.

“Что?” Когда Соклей концентрировался на чем-то, он делал это, исключая все остальное вокруг него. Ему пришлось сделать паузу и заставить себя вспомнить, что сказала его сестра, прежде чем он смог наклонить голову и ответить: “Да, очень скоро, особенно если погода останется такой же хорошей, как эта. Афины!” Он не мог сдержать волнения в своем голосе.

“Афины”. Голос Эринны звучал смиренно - или это была просто тоска? Для нее уход из дома мужа был приключением. Отплыть в другой город? Когда она вернулась в дом Лисистрата после потери первого мужа, она с бесконечным восхищением слушала, как Соклей рассказывал ей истории о далеких местах, которые он видел. При ограниченной жизни, которую респектабельные женщины вели среди эллинов, слушать было всем, что она могла делать. Она никогда не увидит отдаленные места сама.

Соклей смотрел на нее с некоторым беспокойством. Как и он, она всегда была худощавой. Однако сейчас она все еще сохранила ту плоть, которой обзавелась, когда носила Полидора. На его взгляд, это платье не подходило к ее фигуре: казалось добавленным, а не естественной частью ее. “Как ты, моя дорогая?” спросил он, надеясь, что его беспокойство не было заметно.