– Мог он воспользоваться при исполнении поручения хоть частью денег так, чтобы это ускользнуло от вашего внимания при поверке?

– О, конечно, он мог войти в сделку и нажечь меня на большую сумму на законном основании… Я выбрал его для этих поручений как рекомендованного прекрасно его бывшим начальством, а по выполнении поручений при освободившемся месте кассира я поручил ему кассу и думал, что я могу теперь спать спокойно… Кто мог думать, что его добросовестность и аккуратность были лишь лицемерием…

Корнилий Потапович вздохнул.

– Вы поручали вашему сыну оставлять у Сиротинина ключ от кассы после дневной проверки? – спросил следователь.

– Нет… Это было опрометчивостью с его стороны, за которую он и поплатился имущественно…

– То есть как?

– Все недостающее он заплатит из своего капитала, вложенного в дело.

– Вы ему сказали об этом?

– Да.

– И что же он?

– Он тотчас же согласился и предложил сделать это даже сейчас.

– Кто теперь заведует кассой?

– Мой сын.

На этом допрос старика Алфимова был окончен.

Он не поколебал мнения судебного следователя в невиновности Дмитрия Павловича Сиротинина, но уже окончательно убедил его в ней состоявшийся через день допрос Ивана Корнильевича.

Судебный следователь как-то невольно принял против него более строгий тон, и смутившийся при первом появлении в камере следователя молодой человек смутился и растерялся еще более.

– Во время проверки кассы лично вами без вашего отца не давали ли вы Сиротинину таких поручений, которые заставляли его удаляться из помещения кассы?

– Не помню…

– Припомните…

– Кажется, что нет.

– Вы говорите правду?

– Да… – через силу произнес с дрожью в голосе Иван Корнильевич.

– Кто мог, кроме Сиротинина, совершить эту кражу?

– Не знаю…

Кроме этих односложных ответов: «да» и «нет», «не помню» и «не знаю», от молодого Алфимова добиться нельзя было ничего.

«Вот настоящий виновник! – решил следователь, отпустив этого свидетеля. – Но как обличить его? Вот вопрос!»

IV

Он сбежал!

В тот же вечер после свидания Сергея Павловича Долинского с Любовь Аркадьевной Селезневой, Елизавета Петровна Дубянская уже была в «Северной» гостинице, и молодая девушка встретила ее с искренней радостью.

Она застала там и Владимира Игнатьевича Неелова, который ранее уже от Любовь Аркадьевны узнал о прибытии в Москву петербургских гостей, и это известие нельзя сказать, чтобы его порадовало.

Он встретил Дубянскую смущенный, с холодною любезностью, и перекинувшись несколькими словами, извинился, что ему необходимо уехать по делу, и вышел.

– Я рад, что Любовь Аркадьевна остается с преданным ей другом… – заметил он при прощании, подчеркнув, видимо намеренно, последние слова.

Оставшись с глазу на глаз с Елизаветой Петровной, Любовь Аркадьевна рассказала ей все свое недоумение относительно изменившегося к ней любимого человека, свою сердечную муку, свои предположения – последние со слов Мадлен де Межен – и, наконец, всю безвыходность своего положения.

– Вы не можете себе представить, как я рада, что вы здесь, а то я совершенно одна… M-lle де Межен добрая, великодушная, милая женщина, но она все-таки мне чужая…

– А я? – спросила Елизавета Петровна.

– Вас я считаю теперь родной… Вы породнились со мной, будучи близкой свидетельницей всего со мной происшедшего… Я знала ведь, что вы обо всем догадывались, но были так благородны и великодушны…

– Что не высказала своих подозрений вашим родителям?

– Да.

– Но это только потому, что я сомневалась в справедливости возникших в моем уме подозрений.

– Этим-то вы и доказали чистоту вашей души.

– Но, быть может, теперь вы не должны меня благодарить за мое пассивное отношение к вашей судьбе. Если бы я вам помешала, кто знает, вы были бы счастливее.

– Нет, от судьбы не уйдешь… Я уже была обреченной. В тот день, когда вы поступили к нам, было мое первое свидание с ним наедине, которое решило все…

– Мне эта мысль тогда же приходила в голову… – заметила Дубянская.

– Если бы вы мне стали мешать, вы ничему бы не помогли, а я не сохранила бы о вас такого хорошего мнения и не была бы с вами так откровенна, как теперь.

– Сергей Павлович сказал мне, что вы обещали передать мне письма господина Неелова.

– Да, я их и вручу вам для передачи ему… Я не знаю, что он хочет с ними делать, но я верю, что он берет их для моей пользы.

– В этом не может быть сомнения. Долинский – честный человек.

– Я в этом и сама не сомневаюсь.

Любовь Аркадьевна встала с дивана, на котором сидели обе женщины, подошла к стоявшему комоду, отперла один из ящиков, вынула из него небольшой дорожный сак, а из него пачку писем и передала их Елизавете Петровне.

Та спрятала их в карман.

– Так вы говорите, что он совершенно перестал говорить о браке?

– И даже раздражается, когда я напоминаю ему об его обещании.

– Это ужасно… Извините, но он… нечестный человек… – с трудом произнесла последние слова Дубянская.

– Увы! – могла только воскликнуть Селезнева.

– И вы продолжаете любить его?

– Нет… Но он должен на мне жениться… Иначе я пропащая…

– Конечно…

– Сергей Павлович дал мне слово, что я буду его женой… Я ему верю…

– Он не даст слова необдуманно.