Читаем Современный самозванец [= Самозванец] полностью

Но вернемся к рассказу. Подслушав этот разговор и быстро сообразив, что барыне готовится крупная неприятность, даже несчастье, Наташа в тот же вечер, захватив с собою футляр, в котором был медальон и на котором была выгравирована фирма ювелира Иванова, отправилась к доктору Неволину.

Федор Осипович жил на Загородном проспекте и занимал хорошенькую холостую квартирку в четыре комнаты.

Успокоенный сознанием, что любимая им женщина тоже любит его, вырастив в своем сердце какую-то странную уверенность, что так или иначе, несмотря на то, что она замужем, они будут счастливы в недалеком будущем, Неволин рьяно принялся за работу над приготовлением к докторскому экзамену и диссертации, а также занялся практикой, которая началась для молодого врача очень удачно.

Этим он отчасти обязан был «знаменитости», при помощи которой Корнилий Потапович Алфимов отправил его в почетную ссылку.

«Светило медицинского мира», быть может, чувствуя угрызения совести по поводу той роли, какую он сыграл в судьбе молодого врача, стал чрезвычайно благоволить к нему и назначил даже своим ассистентом.

Небольшая планета, восшедшая на петербургском медицинском горизонте в лице Федора Осиповича Неволина, позаимствовав свой свет от этой самосветящейся звезды, засветилась, в свою очередь, довольно ярким блеском, и пациенты, как бабочки в темную летнюю ночь, полетели на этот свет.

Имя Неволина стало понемногу приобретать известность в столице.

В числе его пациенток была и Знаменитая певица Матильда Францовна Руга.

Почти еженедельно, а иногда и чаще певица призывала его к себе, жалуясь на недомоганье, расстройство нервов, головные боли.

Доктор осматривал больную, обыкновенно не находил ничего опасного (собственно, не находил ничего), прописывал успокоительное и, получив хорошую визитную плату, уезжал.

Матильда Францовна попробовала было над ним силу своего кокетства, неотразимую для других мужчин, но на Неволина она не произвела, к озлоблению красивой женщины, ни малейшего впечатления и таким образом увлечь молодого врача и выпытать от него его отношения к графине Вельской, для чего собственно и лечилась так старательно здоровая певица, не удалось.

– Стрелы амура не действуют… – шутил граф Стоцкий, когда его сообщница передавала ему безуспешность своего кокетства.

– Как стене горох.

– Значит, он любит ее искренно… – заметил граф.

– Идиот! – озлобленно умозаключала Руга.

– Видно, под них не подкопаешься… – подзадоривал ее Сигизмунд Владиславович.

– Поверьте, что я-то подкопаюсь, не я буду… – кипятилась Матильда Францовна.

– Едва ли…

– Не злите меня.

– Расстроятся нервы, пошлете за Неволиным… Да смотрите, не влюбитесь сами не хуже того, как он влюбился в графиню. Это бывает. Еще Пушкин сказал:

Чем меньше женщину мы любим,

Тем больше нравимся мы ей…

– Не беспокойтесь, не влюблюсь ни в Неволина, ни в вас.

– Я, кажется, об этом беспокоюсь меньше, чем Неволин.

– А мне это безразлично, на мой пай и других дураков хватит.

– Других… Остается благодарить.

– Не стоит благодарности.

В ночь после этого разговора Матильда Францовна долго совещалась со своей камеристкой, вертлявой хорошенькой девушкой Иришей, обыкновенно ходившей к доктору Неволину с приглашением от барыни и сумевшей пленить сердце лакея Федора Осиповича, красивого, молодого франтоватого Якова.

– Не извольте беспокоиться, Матильда Францовна, в лучшем виде все выспрошу и такое наблюдение устрою, не хуже сыскной полиции, потому что Яков у меня вот где.

Ириша топнула ножкой, обутой в изящные ботинки, отданные ей барыней.

– Так смотри же, можешь, пока я сплю, хоть каждый день туда ездить, извозчик на мой счет. Да возьми себе мое голубое платье.

– Очень вам благодарна, ангел вы, а не барыня! – бросилась целовать руки Матильды Францовны Ириша.

– Только обо всем мне сообщить!

– Будьте покойны, все разузнаю и выспрошу. Он – Яков-то – передо мной ведь тает и млеет, на манер мокрой курицы.

– Понимаю, понимаю, – улыбнулась Руга.

Разузнать Ирише, впрочем, долго многого не пришлось, несмотря на то, что Яков не чувствовал под собой ног от радости, когда предмет его мечтаний и настойчивого ухаживания сам явился к нему, особенно узнав цель этого появления.

– К барину? – спросил он. – Уехал с визитом.

– Ну вас к ляду с вашим барином, – лукаво улыбнулась Ириша. – Урвалась на минутку. Семь-ка,[3] думаю, посмотрю, не завел ли мой Яков какую ни на есть зазнобушку. Испытать захотела, словам-то мужчин тоже верить, ох, погодить надо.

– Ну, уж касательно меня это, совсем напротив, – весь сияя от счастья, произнес Яков, все стоя перед Иришей в передней и любуясь ее стройной фигуркой, одетой по-модному.

– Так гостью тут на торчке и принимать будете? – спросила, улыбаясь, молодая девушка.

– Ах, я телятина, пожалуйте ко мне в горенку!

– То-то же.