«Je reponds à votre lettre pour relever une erreur de votre part… il s'agit de la soi disante contradiction que vous me reprochez. Certes vous auriez raison, chère Madame, si comme vous le dites, ma lettre avait été inspirée par madame Blav. Bien sur elle m'a priée de vous dire ce que madame Y. nous avait raconté. Mais je vous affirme que toute la pensée qui m'a engagée de vous écrire si longuement vient de moi seule. Aussi en vous priant de ne pas continuer de montrer votre dossier Blavatsky ma seule raison a été d'agir dans votre propre intérêt [87]. Dieu sait que je n'ambitionne pas la publicité de cette affaire… mais si l'incident Bl.- Sol. devrait avoir des suites il n'y a pas de doute pour moi que les calomnies contre la personne de mad. Blav. seraient ou deviendraient pour vous la source de beaucoup de désagrements. Il ne suffirait pas de dire que vous n'avez pas eu l'intention de condamner mad. B. etc. le fait que vous avez repété ces calomnies de S. suffit dans les yeux de la loi. Veuillez je vous prie voir dans mes paroles seulement l'intention bonne et sincère de vous servir. J'ai cru de mon devoir de vous avertir, libre à vous de faire ce que vous voulez. C'est ce même devoir qui me fait constater que d'après moi vous avez tort de traiter madame Y. et sa fille ou plutôt leur véracité comme vous le faites. Vous avez connu m-r Sol. pendant 3 ou 4 mois-ces dames sont ses amies intimes depuis des années! [88] C'est dommage que je ne suis pas médecin comme votre ami m-r Richet-l'étude physiologique du caractère de m-r S. serait excessivement interessante. Cet homme doit posséder un pouvoir et une autorité peu commune sur l'esprit des femmes qui le voient souvent(!).. mais si un jour, comme je l'espère, la lumière se fait chez vous, il sera le temps de vous convaincre de quel coté se sont trouvé vos vrais amis. Et je continuerai de vous tenir au fait à moins que vous me dégagiez formellement de ce que j'apelle ma responsabilité» [89].

Само собою разумѣется, что на эти вздоры Гебгардъ не получилъ отъ m-me де-Морсье никакого отвѣта. Онъ не могъ также исполнить своего намѣренія, т.-е. сообщать ей о дальнѣйшемъ ходѣ дѣла, такъ какъ ровно никакого «хода дѣла» не было. Елена Петровна и К® убѣдились, что игра ихъ проиграна, что m-me де-Морсье непоколебима, что запугать ни меня, ни ее не удалось. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ я узналъ, что этотъ самый Гебгардъ разочаровался въ Е. П. Блаватской. По крайней мѣрѣ вотъ что онъ писалъ m-me де-Морсье по поводу какой-то диффамаціи, пущенной въ печати Еленой Петровной:

«La seule chose qui me surprend, c'est que connaissant si intimement le caractaire tartare ou kalmouk de H. P. B. vous puissiez encore être étonnée de n'importe ce qu'elle écrive!..» [90] Онъ доказываетъ, что не стоитъ, до этому поводу, «relever vivement des diffamations qui ne méritent pas l'honneur d'une réponse» [91]. Далѣе онъ говоритъ: «Je blâme fortement la manière peu comme il faut de H. P. B.» [92]-и опять повторяетъ, что «la fausse accusation» [93] co стороны H. P. B. не стоитъ никакого вниманія. Ну, какъ же не полное разочарованіе! — особенно если вспомнить, что еще столь недавно этотъ Гебгардъ служилъ Блаватской не только своимъ перомъ и совѣтами, но и своими денежными средствами. Подлинники его курьезныхъ писемъ, изъ которыхъ я дѣлаю выписки, переданы m-me де-Морсье въ мое полное распоряженіе.

Это было послѣднее свѣдѣніе, полученное мною о Блаватской. Я жилъ въ Петербургѣ и съ тѣхъ поръ только случайно слыхалъ что-либо о «теософическомъ обществѣ». Съ г-жей Y., послѣ ея эльберфельдскихъ «битвъ за правду и за меня» я, конечно, прекратилъ всякія сношенія.

Время отъ времени мнѣ приходилось обнаруживать слѣды «тайнаго теософскаго мщенія», меня не оставлявшаго въ покоѣ. Я натыкался на удивительныя клеветы и сплетни — и за ними, въ концѣ концовъ, почти всегда оказывался хвостъ или г-жи X., или г-жи Y., или кого-нибудь изъ друзей Блаватской. Каковы дѣйствительные размѣры вреда, принесеннаго мнѣ этимъ мщеніемъ, — я не знаю…

XXV

Портретъ Е. П. Блаватской, съ помощью ея самой и близкихъ ей лицъ, мною набросанъ. Мнѣ пришлось, волей-неволей, останавливаться на самыхъ отталкивающихъ чертахъ ея, раскрыть многія нравственныя язвы этой феноменальной женщины. Еслибъ я вздумалъ прослѣдить часъ за часомъ все мое знакомство съ нею, передать всѣ ея слова и дѣйствія, всѣ мелкіе, хотя всегда болѣе или менѣе характерные, факты, которыхъ я былъ свидѣтелемъ, — мнѣ надо было бы написать огромную книгу. Я долженъ былъ ограничиваться вещами, такъ или иначе выдающимися.