Читаем Совпалыч полностью

— Но это птицы… Вы не могли бы привести в пример человека?

— Конечно, мог бы, — Беспрозванный улыбнулся. — Например, разбойник Ю-Ty. Что же, завтра рано вставать. Вот футляр, который вы должны взять с собой.

Каюта номер семь была по-прежнему пуста. Я забрался на кровать и попытался читать книгу. Ни одна мысль не могла уместиться в моем сознании, переполненном событиями сегодняшнего дня. Вытащив из-под матраца открытку, спрятанную от чужих глаз подальше, я перечитал письмо от Любы.

С тобой одним хочу я говорить сейчас. Тебе, родному и незнакомому человеку, я расскажу о том, что случилось со мной так неожиданно и странно. Я люблю тебя! Люблю бесконечно, от макушки до кончиков пальцев. Я совсем тебя не знаю, но уверена, что ты — самый лучший, самый сильный, самый добрый человек на свете!

Есть еще один человек, ты его видел. Он тоже лучше всех, и я люблю его.

Ах, мой дорогой! Какие пустяки я пишу сейчас, какую ерунду! После слов капитана я поняла, что могу, имею право любить тебя тоже, несмотря ни на что. Мы все — стержни великого механизма, и никто не может запретить тебе быть в моем сердце. Целую твои плечи. Всегда твоя Любовь

P.S. Того, что между нами завтра случится, вообще-то не должно быть. Но мне очень хочется».

Я откинулся на подушку и прикрыл глаза. Голова шла крутом. Первым желанием было бросить все к чертовой бабушке, захватить «Гаммарус», высадиться вместе с Любой на необитаемом острове и провести остаток жизни с этой удивительной девушкой. Однако, в мечты вкрадывалось что-то неприятное и тяжелое. У Любы есть не только я. Эта мысль становилась невыносимой. Выходило как в лекции Абрамыча. Только кто же я? Финк или Мур?

И еще одно чувство мешало расставить все по местам. Кирхен. Получается, что ее я тоже люблю? Это шизофрения! Похоже, лилии свели меня с ума. Что же, они и помогут поставить точку. Ядовиты? Отлично.

Не чувствуя тела, я вылетел в коридор и через десять секунд был возле аквариума. Диван стоял на том же месте, и казалось, его кожа всё ещё примята. Потянувшись к стеблю, я отметил, что с утра цветы прилично подросли. Perfecta Astarta увеличивалась на глазах. Вот она уже не умещается в аквариуме, заполняет холл, я оказываюсь внутри дурманящих лепестков, измазанный желтым нектаром. Постепенно я успокаиваюсь. Должно быть, яд начал действовать.

Я лежу на белоснежном облаке, надо мной синеет небо, а где-то внизу, в тропосферной дымке видна земля с микроскопическими линиями железных дорог, капельками озер и разноцветными лоскутами городов и деревень. Вот я и умер. Что же, приятные ощущения. Если бы знал, сделал бы это гораздо раньше. Облако поднимается все выше, ветерок обвевает мои босые пятки, и я замечаю, что на мне совершенно нет одежды. Это логично. Зачем теперь одежда?

— Привет.

— Привет, — я поворачиваюсь на бок, и вижу рядом с собой Любу. — Как дела?

— Теперь совсем хорошо, — Люба сладко потягивается.

— Тебе не холодно?

— Нет, а тебе?

— Мне — очень хорошо.

— Смотри внизу город.

— Ага. У самого моря. Вон, видишь — порт. И пляжи. И люди загорают.

— Да. А мы здесь загораем. Здесь лучше, правда?

— Правда. Потому что ты.

— Потому что ты.

— Вставайте! Иван, подъем! Вас везде Абрамыч ищет. Злой, как черт.

Все летит куда-то вниз, я открываю глаза и вместо неба вижу испуганного Саблина. Прекрасное облако испаряется, я слышу на зыбкой границе сна и яви крик Любы: «Идите к черту с вашими сеансами, я не радиопередатчик!», а воздух каюты номер семь становится все плотнее и тяжелее и, в сравнении с тропосферными ветерками, кажется непригодным для дыхания.

— Что случилось? — я сажусь на кровати с твердым намерением высказать Саблину все, что думаю о людях, которые будят других людей.

— Капитан скомандовал всплытие и подъем флага. Кажется, вас высаживают.

В каюту вбежал шумный Абрамыч:

— Саблин, выйди!

Оставшись со мной наедине, комиссар размахнулся и несильно заехал мне кулаком в скулу.

— Абрамыч, ты что? — крикнул я не столько от боли, сколько от неожиданности, и получил еще один удар, посильнее и в челюсть.

— Во-первых, я вам не Абрамыч, а товарищ комиссар. Во-вторых, собирайтесь, вы приехали. А в-третьих, дал бы я тебе сейчас как следует, да устав не позволяет.

— За что, Абрам… товарищ комиссар?

— Сам знаешь.

— Сам не знаю, — ответил я твердо. — Извольте объясниться.