Читаем Совиный дом полностью

— Но слушай дальше, — и она продолжала свой рассказ. — Еще там написано, что Лотарь купил Альтенштейн. Глубокомысленный журналист пишет: «Вероятно, барон Герольд желает со временем передать старое родовое поместье своему второму сыну, родившемуся несколько месяцев тому назад; мы слышали, что пока там будет жить Иоахим Герольд фон Альтенштейн». Как «догадливы» эти люди! Мы ведь постараемся избежать этого? Иоахим, ты не увезешь меня из Совиного дома — я слишком счастлива здесь.

— Да, да, — поспешно сказал он, — мы останемся, Беата, для нас вполне достаточно места, а с тех пор как были сделаны перестройки, здесь так тихо и мирно… Надеюсь, что Нейгаузам не придет в голову потребовать этого от нас.

— О, конечно, нет! Они думают только о себе, — улыбнулась Беата. — Но я не в упрек им говорю это — мы ведь делаем то же. Знаешь ли ты, дорогой, что сегодня день нашей помолвки? Видишь, а ты забыл! Два года тому назад мы сидели у кроватки маленькой Эльзы и знали, что тяжело больная девочка спасена: она спала крепким сном выздоровления.

Мы шепотом говорили о смерти, о душевной жизни и бессмертии. Ты прочел мне стихи, написанные тобой на смерть жены, и жаловался, что так одинок с тех пор, как уехала Клодина, и что дитя лишено надзора…

— И тогда я спросил тебя, Беата…

— И я сказала «да».

— И тогда же выяснилось, кто тайно выкупил мою библиотеку!

— Правда? — рассмеялась Беата. — Я уже тогда чувствовала опасное сострадание к самому непрактичному, самому беспомощному человеку на свете, к мечтателю… — Она поцеловала Иоахима и взяла ключи. — Мне еще надо сегодня навестить старую Линденмейер, — объяснила она свой уход. — Она звала меня, верно, сидит и вяжет детские чулочки. У Клодины их уже целый сундук.

Дверь отворилась, и в комнату вместе с Гейнеманом вошла девочка, радостно бросившаяся на шею Беате.

Беата остановилась на пороге и обняла ребенка.

— Шалунья! — сказала она с материнской гордостью и взяла в ладони розовое личико. — Хорошо было у тети Клодины, дочка? Как вы играли? А дядя Лотарь был дома?

— Да! Но дядя Лотарь сердился и тетя Клодина тоже, — сказала девочка и озабоченно взглянула на Гейнемана.

Старик снял свою шапку, осыпанную снегом, и встряхнул ее.

— Правда, Гейнеман? — робко спросила Эльза.

Глаза старика приняли хитрое выражение.

— Господа ужасно спорили, — серьезно сказал он, глядя на фрау Беату, — даже при мне. Когда я вошел в комнату, чтобы одеть девочку, так как сани уже были поданы, барон сказал: «Клодина, ты наденешь новое платье, которое я тебе недавно подарил, и мы поедем в резиденцию на свадьбу его высочества. Я хочу проверить, могу ли я снова ревновать».

— Тогда, — перебила малютка, — тетя Клодина стала грустная и сказала: «Как хочешь, Лотарь».

— Верно, — подтвердил старик. — И началось: «Нет! Будет как ты хочешь!» — воскликнул барон Лотарь. — «Нет! Как ты сказал, Лотарь.» — «Нет, пожалуй, ты права, Дина, что нам делать там, мы останемся дома.» — «Но если мне очень хочется, Лотарь!» — «Это мне уже известно, Дина, мы останемся здесь.» — Так они спорили с четверть часа, наконец…

— Ну? — со смехом перебила Беата, — и кто же одержал верх?

— Госпожа… Да кто всегда одерживает верх, когда муж с женой ссорятся! — все с той же хитрой физиономией сказал Гейнеман. — Конечно, баронесса. Она очень кланяется вам и собирается в день свадьбы герцога приехать с бароном сюда на чашку чая, чтобы поговорить о прошлом.

КОНЕЦ