Читаем Советский Пушкин полностью

Да, счастье было так возможно, так близко, но на свете счастья нет, нет даже покоя и воли. Прощальная речь Татьяны к Онегину звучит, как похоронное пенье над сладкими надеждами юности:

Евгений Червяков в роли Пушкина. 1927 г.

Известен суровый приговор, вынесенный Белинским Татьяне за эту фразу. Великий провозвестник демократических идей в России, в том числе и женской эмансипации, видел в ответе Татьяны отказ от собственного достоинства женщины, от ее права на счастье, проявление униженного и рабского положения женщины, проникшего в плоть и кость самой страдающей стороны. Однако, Белинский был в данном случае неправ, – он судил здесь отвлеченно, как просветитель. Для Татьяны другого исхода, кроме гибели, – в виде ли смирения, или в виде физической гибели – не было. Что мог ей дать Онегин? Счастья, независимости, простых, безыскусственных, искренних отношений он не мог бы ей принести. Онегин, при всем своем разладе с светом, – сын и раб света. Его положительная сама по себе натура отравлена навсегда всеми болезнями окружавшего его общества. Он черств, эгоистичен, – пороки очень крупные с точки зрения доброжелательного гения Пушкина. Он заражен светскими предрассудками до мозга костей. Подчиняясь им, он убивает друга. Татьяна сама поняла ничтожность если не его натуры, то его чувств.

Одну искусственную и ложную жизнь Онегин предлагал Татьяне заменить другой искусственной и ложной жизнью с более чем вероятной перспективой, что, овладев своей любимой, он быстро пресытился бы ею. Онегин мог предложить Татьяне не счастье и равенство человечных отношений, а только светскую интригу. Татьяна не пошла на это – и была по-своему права. У Некрасова героиня стихотворения «Еду ли ночью по улице темной», нарушив законы света, ушла за своим возлюбленным на нищету, на голод, на смерть ребенка, на позор. Но в позоре ее мужественного подвига, на самом дне выпитой ею чаши, брезжит просвет нового мира, иных, более справедливых отношений. Первые осмелившиеся осуждены на муку и погибель, но эта гибель сеет семя будущего, она несет с собой осуществление идеала уже не личного только, а всеобщего счастья. В шаге некрасовской героини есть обосновывающая ее перспектива. Татьяна же искала, как и Пушкин, личного счастья – и попала в безысходный тупик: на свете счастья нет, единственное средство примириться с жизнью – стоическое терпение к ее игу. Оптимистический, жизнерадостный, жизнеутверждающий Пушкин, вопреки всем своим стремлениям и надеждам, оказывается близким к Некрасову в оценке действительности, в которой «каждый день убийцей был какой-нибудь мечты» (слова Некрасова).

Естественность и человечность встречают не радость, а страдание и гибель, – таков объективный закон окружающей действительности – вот что доказывает судьба Татьяны.