Читаем Советский Пушкин полностью

(«Гроб Анакреона».)

(«Стансы Толстому».)

Жизнь – игра, и искусство – игра; одна игра чудно сливается с другой, и первое правило пушкинской музы: играй-пока есть силы, пока не прошла молодость, пока обстоятельства позволяют заполнять дни беспечальными пиршествами беззаботных друзей и подруг:

(«К Батюшкову».)

Неуемное веселье, нестесненные юные радости переходили у Пушкина порой и в излишества. Он говорил о себе:

(«Юрьеву».)

Но Пушкин никогда, и в минуты самого сильного разгула, не принадлежал к тем последователям эпикуреизма, которые использовывали поучения школы для того, чтобы превратить жизнь в свиной хлев. Эпикурейские наслаждения юности смягчены у Пушкина поэтическим вдохновеньем, изяществом и гармонией искусства, кипением молодого разума, познавшего цену высших достижений человеческого познания. Преданный «приятной суете», Пушкин не может обойтись без сладких мечтаний поэтической фантазии, которая скрашивала ему часы лицейских заточений, которую Он сажал за стол со своими собутыльниками и подругами. Как ни была бурна молодость Пушкина, он не унижал достоинства человека: он не относился к друзьям только как к собутыльникам, он не относился к женщине только как к орудию наслажденья. Он проповедовал и практиковал эпикуреизм в кругу людей, смотревших на жизнь также, как он, и где, следовательно, равенство отношений не было нарушено.

Наряду с легкомысленно-эпикурейской любовью Пушкин и в ранний период своего творчества пел и иную любовь. В одном из своих стихотворений он обращается к «живописцу»:

Жизнь радостна, но и серьезна. Пушкину достаточно пережить испытание неразделенной любви, испытание еще очень поверхностное, ни в какой мере не затрагивающее основные причины страдания на земле, чтобы понять:

(«Месяц».)

И каким при этом простым, четким, не сочиненным, прямо из сердца исторгающимся языком говорит Пушкин об усложняющихся своих переживаниях, о первых нежных горестях своих? Как он старается утишить

(Там же.)

Пушкин, не отказавшись от радости как от цели жизни, начинает считать, что в чувствах людей, где все зависит от воли не одной, а обеих сторон, полнота счастья не была бы достигнута, если б радость не оттенялась порой печалью.

Для того чтобы правильно оценить юношеский эпикуреизм Пушкина, нужно напомнить, что он сочетался не только с поэзией. Пушкин понимал значение, силу и увлекательность знания. «О, сколько нам открытий чудных готовят просвещенья дух и опыт!» – восклицал он. Чтобы освободить место для попойки, он мог непочтительно отправить под стол фолианты «холодных мудрецов»:

Однако, веселье, не разделенное с музами и разумом, было Пушкину все же не в веселье; радости без просвещенья, без разума, без искусства Пушкин себе не мыслил:

(«Городок».)

среди которых были и сын Мома и Минервы, фернейский злой крикун – Вольтер и Вергилий, и Тасс с Гомером, и многие и многие другие.