Читаем Советский Голем полностью

Запад, да и не только он; многие люди в СССР также стро­или надежды на будущее, полагаясь на то, что рано или поздно к власти в СССР придет «либеральная технократия». Но эта технократия скорее всего является воплощением образов, за­имствованных из самых мрачных научно-фантастических ро­манов. Она разоряет страну и ориентирует советское общество на войну.

В свое время западные наблюдатели обратили внимание на резкие статьи Рыбкина и Бондаренко о советской стратегии в мировой ракетно-ядерной войне, в которых настаивалось на том, что в случае такой войны победа над Западом возможна и необходима, а иная точка зрения расценивалась, по существу, как разоружение перед противником. На этом основании та­кие обозреватели, как Олсоп и Зорза решили, что в советской системе появились «ястребы», желающие воспрепятствовать разрядке. Они были приблизительно правы, но с той лишь поправкой, что такие «ястребы» всегда были в СССР, и что Рыбкин, и Бондаренко лишь марионетки более могущественных сил.

Уильям Скот, возражавший против такой точки зрения, ука­зывал на то, что Бондаренко является соавтором статьи вместе с одним из ведущих советских «либеральных» технократов Гвишиани, на которого мы уже неоднократно ссылались. Один факт соавторства с Гвишиани, по мнению Скота, исключал принадлежность Бондаренко к «ястребам». Ошибка Скота за­ключается в том, что как Гвишиани, так и его меньший брат Бондаренко принадлежат в ВПК, где технократия играет ве­дущую роль.

Особыми свойствами советской технократии является исклю­чительная самоуверенность, чувство того, что она — техно­кратия может по мгновению ока или мысли вершить судьбами миллионов или же тысяч людей, причем будет так насколько ей хватит воображения. Ограниченность средств, природные ограничения — все это чуждо мысли советского технократа. Он уверен в том, что ни одно из его требований не останется не удовлетворенным. Он чувствует себя богом. Александр Янов очень точно передает это чувство, хотя и приписывает его советскому рабочему, крайне угнетенному и отчужденному элементу советското общества. «Теперь рабочий, — говорит Янов, — сам становится богом. И не просто становится, но и сознает себя ботом — вот, что важно».

Художественной иллюстрацией самоощущения советското технократа являются произведения одного из бардов советской технократии писателя Михаила Колесникова, между прочим парторга московской писательской организации. Герой его кни­ги молодой технократ Алтунин за короткое время совершает молниеносную карьеру от директора сибирского завода до зам. министра. Про себя Алтунин думает то, же что «рабочий» Яно­ва: «Я творец. Я ворочаю в голове тысячами человеческих судеб. Я создаю облик не только современного производства, но и облик современного общества». В ответ на требование зам. министра дать какую-нибудь свежую идею структурного раз­вития промышленности, Алтунин немедленно генерирует идею зонирования промышленности развития восточных районов страны, от которого будто бы, как он тут же подсчитал, госу­дарство получит за 10 лет экономию в 53 млрд. рублей!!! Но дело в том, что в этих районах нет не только своей рабочей силы. Алтунин хорошо знает, что даже и существующие еще сибиряки массами покидают Сибирь. Как бы города, построен­ные для этой зонированной промышленности не оказались бы пустыми, побаивается Алтунин. Но он и здесь абсолютно уверен, что знает нужный ответ: нужно строить жилье, нужно больше платить людям, а кроме того внушить им, что работа на си­бирских заводах почему-то является романтичной. «Сибирь нужно пропагандировать!» — утверждает Алтунин, как бы забывая, что этим вот уже лет 25 и занимается советская про­паганда. Но Алтунину все легко. Он уверен, что может пере­делать природу и общество.

Если для западного технократа, в котором, конечно, есть все те же алтунинские потенции, есть реальные ограничения: кон­гресс, парламент и т. п., для Алтунина никаких ограничений, нет. Он всемогущ.

Естественно, что роль советской технократии постоянно воз­растает в связи с ростом экономики, в связи с ростом ассигно­ваний на науку. Технократия поэтому отнюдь не желает удо­влетвориться ролью простой служанки какой-либо другой силы, в том числе и армии. Со стороны технократии уже от­крыто выдвигались требования, что именно она должна стать ведущей силой общества. Пока же постоянно возрастает ее роль внутри ВПК. Однако, не исключено, что в будущем ее роль еще более повысится. У технократии есть свое лобби и внутри партии, которое так или иначе поддерживает амбиции технократии, которая впрочем на советском идеологическом жаргоне называется «интеллигенцией». В официальных пар­тийных органах уже указывается на «неизменное возрастание роли советской интеллигенции... в решении задачи комму­нистического строительства». Призывается повысить роль «интеллигенции», «ибо она аккумулятор знаний и культуры общества».

Хотелось бы также отметить, что с интересами технократии тесно связана и инфляция высшего образования в СССР.