Читаем Советистан полностью

У туркменов есть две большие страсти: одеяла и лошади. В отличие от своих северных соседей, казахов, туркмены даже и не прикасаются к конине. Они почти религиозно поклоняются лошадям, в особенности ахалтекинской породы, туркменской скаковой. Эта порода считается одной из старейших в мире и славится на весь мир своей выносливостью. Не будучи слишком крупными по размеру, ее представители обладают стройными, хорошо сложенными телами и отливающей металлическим блеском шерстью. Так как их шерсть характеризуется особым золотисто-коричневым оттенком, их еще называют «золотые лошади». Поговаривают, что после того, как королева Елизавета получила их в качестве подарка от Никиты Хрущева в 1956 г., ее конюхи безуспешно пытались отмыть золотую окраску ахалтекинцев, решив, что русские перекрасили лошадей, пытаясь произвести на нее впечатление.

При Сталине эта порода чуть было не исчезла с лица земли. Покорив Туркмению, советские власти запретили жителям держать в частном владении лошадей, обязав крестьян выбивать их на мясо. В какой-то момент на весь Советский Союз осталось всего 1250 ахалтекинцев. Для того чтобы продемонстрировать московским властям свои уникальные скачки, в 1935 г. группа наездников отправилась из Ашхабада в Москву, проделав путь длиной 4100 км. Они ехали днем и ночью в течение 84 дней, зарегистрировав рекорд в книге «История Туркменской Социалистической Республики». Со временем пришлось удовлетворить требование туркменов о прекращении массовых побоищ. Летом 1960 г. во время Олимпиады в Риме ахалтекинцы выиграли золотую медаль, и с тех пор для туркменской лошади наступил более светлый период. На сегодняшний день ахалтекинцы – неотъемлемая часть концепции проекта по строительству туркменской нации. Каждый город может похвастаться новым ипподромом, к тому же Туркменистан – единственная страна в мире, где есть конное министерство.

Ровно в 9:30, после трехчасового ожидания, зрители внезапно повскакивали со своих мест и все, как один, дружно зааплодировали. Глаза публики были обращены к центру ипподрома, где теперь с улыбкой стоял человек в зеленом пиджаке с головой, покрытой традиционной шапочкой из телячьей кожи. Человек в зеленой куртке был не кто иной, как добрый президент собственной персоной. На окружавших меня гладких лицах невозможно было прочитать ни единой мысли. Были ли они счастливы? Или им было все безразлично? Сквозь аплодисменты прорвался звучный мужской голос. С большим чувством он пафосно представил каждую лошадь, как если бы она была последней представительницей рода парнокопытных на Земле. Каждую лошадь продемонстрировали улыбавшемуся и кивающему президенту.

– Все эти лошади – подарок президенту, – кисло прошептал Мурат. – Соревнование еще не началось.

Итальянка закрыла голову руками и застонала.

Когда мимо провели лошадь с золотисто-коричневой шерстью, президент вдруг ни с того ни с сего заявил, что желает на ней прокатиться. После того как голос диктора громко объявил решение президента, казалось, аплодисментам публики не будет конца.

А затем президент без каких-либо объяснений просто взял и исчез. Вероятно, он решил пообедать или сделать важный телефонный звонок. А может, собрался прилечь отдохнуть. Что бы ни было причиной его ухода, он не появлялся довольно долго. В его отсутствие все как будто погрузилось в другое измерение, это был самый настоящий период безвременья, мы словно впали в режим спячки. Солнце было уже в зените, но мы так и продолжали сидеть в тени. Я пыталась пошевелить тем, что осталось от моих пальцев. Взгляд итальянки был мрачен.

Мне вдруг начало казаться, будто публика обладала какой-то необыкновенной способностью предугадывать все передвижения президента, поскольку незадолго до его появления все вдруг поднялись со своих мест и захлопали. Президент снова вышел на площадку, улыбаясь и раскланиваясь во все стороны. Одним маскулинным движением смахнул он с себя зеленую куртку и, одетый во все белое, словно бог, вскочил на золотую лошадь. Проделав за пару минут несколько небольших кругов, он с помощью жокея заставил свою лошадь осторожно поклониться. Судя по всему, неуемное ликование подбодрило президента, потому что, когда вывели девятую, последнюю по счету лошадь, ему пришло вдруг в голову столь же замечательно прокатиться и на ней. На этот раз вместо того, чтобы проделать небольшой круг, он решил проехаться по всему полю. Каждый раз, когда он переходил на рысцу или галоп, публика одаривала его бодрыми аплодисментами, однако большую часть пути он все же в величественном темпе прогарцевал. Зрители стоя следили за ним до тех пор, пока его фигура не превратилась в небольшую точку на дальней стороне ипподрома. Казалось, что даже взгляды сидящих впереди меня студентов были прикованы к нему, а сам президент, купаясь в солнечных лучах, имел вид добродушный и довольный.

– Всегда одно и то же, – пробормотал Мурат тихо, чтобы только я могла его расслышать. – Шоу одного актера. На самом деле никому неохота здесь находиться.