Читаем Советистан полностью

И хотя, возможно, весь смысл исчез в результате спонтанного перевода Мурата и моего изложения, я все же попыталась как можно точнее процитировать поэзию Огульнар, которая тем временем продолжала зачитывать новую страницу, но теперь уже из другой тетрадки. Я не знаю, сколько всего было у нее этих тетрадок, тщательно исписанных старательным почерком, заполненных строками, полными восхищения таким крошечным и одновременно таким огромным миром, в котором она живет. Родители сами не понимают, в кого у них уродилась такая дочка. Вместе с другими детьми она ходила в сельскую школу, да и вряд ли ей удалось осилить хоть одну книгу, не говоря уже о стихотворных сборниках, которых здесь попросту не сыскать. Она начала писать сразу, как только научилась различать буквы. Когда внезапно приходили стихи, она вдруг становилась отстраненной и замыкалась в себе, и в такие моменты семья понимала, что она готова вот-вот умчаться прочь от кипящих кастрюль и коз с полным выменем, скрыться от всех только для того, чтобы начать заполнять стихами очередную страницу одной из своих толстых тетрадок.

* * *

Несколько дней подряд прошли в трясущемся джипе, мчавшемся по едва различимым, неровным следам на песке, через плоскую равнину с ее неизменным пейзажем. Вот это и есть настоящий Туркменистан. Более половины туркменов, составляющих население небольших поселков и деревень, окруженных пустыней, живут практически впроголодь. Должно быть, все эти мраморные белые здания, сверкающие машины и ухоженные жители Ашхабада бедным крестьянам представляются как Диснейленд, как мираж.

По уровню безработицы Туркменистана нет никакой статистики. В последний раз подобные данные по этой стране упоминались в 2004 г., в Книге фактов ЦРУ, и на тот момент она составляла примерно 60 %. В том же самом году Туркменский национальный институт государственной статистики и информации сообщал, что уровень безработицы в стране остается стабильным, удерживаясь на уровне 2,6 %. Около половины населения занято в сфере сельского хозяйства. Этот сектор составляет 7 % валового национального продукта всей страны.

Большинство туркменских крестьян, таких как семьи Цветка Персика и Огульнар, существуют на доход, который получают от своей земли, верблюдов и коз, не принимая участия в разделе прибыли от газовой экономики. Эти бедные крестьяне обособленно живут и умирают в своих деревнях, будучи полностью отрезанными от современной жизни страны, которая вращается вокруг городской жизни, газовых электростанций и мраморных дворцов политической элиты.

Однако же наиболее теплый прием мне оказали именно здесь, среди этих бедных людей, имущество которых насчитывалось несколькими горшками да парочкой верблюдов и стадом коз. Должно быть, местное население жило так же уединенно и в советские времена, потому что, даже несмотря на несколько поколений русской гегемонии и социалистических школ, почти никто здесь не понимал ни слова по-русски. Где бы я ни находилась, даже несмотря на отсутствие общего языка, меня везде принимали как родную дочь. Улыбаясь, махали мне из юрт и простых глинобитных хижин, а потом делились тем немногим, что было в наличии: чашкой чая, миской ферментированного верблюжьего молока, куском черствого хлеба.

Но большую часть времени мне все же пришлось провести на переднем сиденье, за закрытыми дверями «ланд-крузера», выделенного турагентством. Пустыня оказалась безлюдным местом. Мы могли ехать по нескольку часов, а иногда и целый день, без единой остановки, никого не встретив по пути. Каждое утро было похоже на предыдущее, дни сливались воедино. Однообразие нарушалась только откормленными песчанками, которые с озорным видом пересекали хрупкие границы колеи, да беркутами, лениво парившими где-то в воздухе над горизонтом. Время от времени на глаза нам попадался какой-нибудь простенький обветшавший жилой вагончик одинокого пустынного кочевника, а в редких случаях удавалось разглядеть в тумане скопление палаток или глинобитных домов.