Читаем Советистан полностью

Однако в том же году кое-каких успехов в Хиве удалось добиться британскому генералу Ричмонду Шекспиру. Он, в отличие от Аббота, сумел убедить хана освободить всех русских, томившихся в рабстве, в общей сложности 416 человек. Помимо этого он организовал для них эскорт до крепости в Оренбурге, куда нужно было добираться несколько недель пешим ходом. Таким образом, во время визита Шекспира в Санкт-Петербург, у царя Николая I не оставалось другого выбора, кроме как устроить освободителю русских невольников теплый прием. Однако в политических кругах ни для кого не было секретом, в какую ярость пришел государь, узнав о том, что его лишили повода атаковать Хиву, а ведь именно это и было главной целью британцев.

Земляк Шекспира, лейтенант Артур Конноли, оказался гораздо менее удачливым в затеянной им самим игре. Осенью 1841 г. он отправился в Бухару для вызволения своего земляка Чарльза Стоддарта из тюрьмы, куда его на три года заключил эмир. Будучи опытным исследователем, Конноли уже имел за плечами немало долгосрочных экспедиций. Он хотел не только убедить бухарского эмира Насруллу освободить Стоддарта, но и надеялся заставить эмира заключить мировое соглашение с ханствами Хивы и Коканда. Если бы ханства в Центральной Азии перестали воевать друг с другом и объединили свои силы, у них появилось бы больше шансов оказать сопротивление начавшим активизироваться на севере страны русским.

Прибыв сюда примерно с таким же поручением тремя годами ранее, Стоддарт был захвачен в плен капризным эмиром. Его задачей было убедить эмира освободить пребывавших в рабстве в Бухаре русских, чтобы лишить царя повода для нападения. В ответ эмир Насруллы, который, подобно хану Хивы, не имел четких представлений о величии и могуществе России и обладал еще более размытыми представлениями о Британской империи, бросил Стоддарта в самую страшную в городе темницу.

Несмотря на теплый прием, оказанный Конноли ханами Хивы и Коканда, эмир Бухары отнесся к нему с жестокостью. Прошло совсем немного времени и Коннолли, обвиненный эмиром в шпионаже, оказался в тех же застенках, что и Стоддарт. Когда через год эмир услышал новость о британской колонии в Афганистане, он понял, что ему более нечего опасаться со стороны британцев. 17 июня 1842 г. Конноли и Стоддарта вывели из ямы и заставили рыть себе могилы, после чего обезглавили прямо перед дворцом эмира.

После катастрофического отступления из Афганистана в январе 1842 г. британские власти изменили свою стратегию в Центральной Азии. Новой мантрой стало Masterly inactivity[17]: проявлять как можно меньше активности, выждать время и посмотреть, что будет дальше. Интересно то, что и русские также следовали подобной стратегии, хотя и по другим причинам, будучи заняты мятежными горцами на Кавказе. Поражение в Крымской войне не слишком способствовало внешнеполитической деятельности. Бунтовала Польша, да и в самой России народные волнения вынудили царя Александра II отменить крепостное право, что вызвало негодование большей части дворянства.

В 1864 г., после полувековой войны, русским удалось победить черкесов, последний из мятежных кавказских народов, и теперь внимание государя Александра II снова было приковано к ханствам Центральной Азии. Из-за гражданской войны прекратился импорт хлопка из американских Южных Штатов, от которого так зависела Россия, а принадлежавшая Кокандскому ханству земля в плодородной Ферганской долине как нельзя лучше подходила для выращивания хлопка.

Русские начали действовать осторожно, построив несколько небольших деревень неподалеку от границы Кокандского ханства зимой 1864 г. Хан выразил свой протест и обратился к англичанам за помощью, но те вежливо отклонили его прошение.

Для опережения протестов министром иностранных дел России князем Горчаковым была заранее составлена нота и направлена правительствам европейских сверхдержав:

«Положение России в Средней Азии подобно положению всех образованных государств, которые приходят в соприкосновение с народами полудикими, бродячими, без твердой общественной организации.

В подобном случае интересы безопасности границ и торговых сношений всегда требуют, чтобы более образованное государство имело известную власть над соседями, чьи дикие, буйные нравы делают их весьма неудобными. Прежде всего, оно начинает с обуздания набегов и грабительств. Дабы положить им предел, оно бывает вынуждено привести соседние народцы к более или менее близкому подчинению. По достижении этого результата эти последние приобретают более спокойные привычки, но, в свою очередь, и они подвергаются нападениям более отдаленных племен. Государство обязано защищать их от этих грабительств и наказывать тех, кто их совершает. Отсюда необходимость далеких, продолжительнейших, периодических экспедиций против врага, которого общественное устройство делает неуловимым.