Читаем Совьетика полностью

Может быть, он так занят, что не нашел времени? Но хоть пару строк мог бы написать – ведь он же знает, как это для меня важно… А может быть, это я сама в прошлый раз что-то не то ему написала? Ведь я еще так плохо знакома с традициями и обычаями этой загадочной страны – вдруг я чем-то невольно обидела его, сама того не ведая? Или же ему отказали в разрешении на наш брак, и он поэтому не написал ничего – потому, что не захотел меня расстраивать? А может быть, что-нибудь еще случилось – не с ним и не между нами, а что-то другое? Поменялась международная обстановка? Например, ухудшение отношений Юга с Севером после прихода к власти Ли Мен Бака ни для кого не было секретом. Но вообще-то новости из КНДР доходили сюда редко, да и когда доходили, то это были чаще всего не новости, а ничем не подкрепленные сплетни-выдумки выдававших желаемое ими за действительное японцев и северокорейских отщепенцев, раздутые западными СМИ до небес – в грубо-карикатурной форме. На основе этого очень трудно было понять, что происходит на самом деле, а что- нет, но я знала одно: 99.9% таких «новостей» высосано из пальца недругами этой страны, и смотреть на них надо соответственно. К сожалению, я не могла выходить напрямую на корейские сайты в интернете – этого мне не позволяло мое положение на Кюрасао. Но опять же, судя по письму мамы, все в Пхеньяне шло хорошо. Я терялась в догадках о причине молчания Ри Рана. Мама написала о нем только то, что «Ри Ран передает тебе большой привет». Словно бы речь шла о каком-то чисто шапочном моем знакомом… Что же там могло без меня произойти? Но жаловаться маме мне не хотелось.

То, почему в Корее с некоторым недоверием относятся к иностранцам, я как нельзя хорошо поняла и прочувствовала в наши прощальные дни в Пекине. Благодаря Хильде. Именно благодаря ей я поняла: к сожалению, им с нами пока просто нельзя по-другому. Из-за самих вот таких иностранцев.

Казалось бы, пустили тебя в приличную страну, – значит, оказали доверие – казалось бы, ты приехала туда тоже с хорошими намерениями, а вот копни поглубже и… И тут-то как раз и сказывается то, что при капитализме нет такого понятия «приносить пользу обществу», а есть только в крайнем случае «вести взаимовыгодное сотрудничество». Они, корейцы, конечно, прекрасно знают это. И прекрасно знают, с кем они имеют дело в лице таких, как Хильда. Но на всякий случаы не доверяют нам всем. И правильно делают – ведь я-то сама почти ей поверила, почти стала считать ее «нашим человеком». Все-таки это же она готовила меня к поездке – вместе с Доналом.

Я долго не говорила ей, что мне не по душе то, чем она занимается в Корее – потому что я понимала, что она является временным необходимым злом подобно допущенному в заповедник на короткое время под наблюдением его работников хищнику. Но на прощание мы здорово поругались с Хильдой в Пекине. Она сама полезла в бутылку – я не хотела заводить об этом речь.

– Я заметила, что ты стараешься держаться подальше от некоторых своих соотечественников, Женя, – сказала Хильда как-то за ужином, когда Донал отошел за пивом, отхлебывая красного вина из бокала и заедая его пекинской насильно откормленной уткой, – Это, конечно, даже похвально сейчас, когда ты не можешь никому показывать, кто ты. Но вообще-то свой фатерланд надо любить. Иначе ты нигде не будешь счастливой.

Она сказала это таким важным, таким поучающим тоном, что я наконец не выдержала и взорвалась:

– А кто это Вам сказал, что я не люблю свой фатерланд?. Люблю, да еще так, что Вам и не снилось! И именно поэтому так ненавижу то, что с ним сделали некоторые мои соотечественники, понятно?

Но она не поняла – и сама полезла в бутылку: я не хотела заводить об этом речь.

– Но, Женя, во всем надо искать что-то хорошее… Да, наши дети не похожи на нас, но это нормально… И тем не менее, в любом времени есть свое положительное…

– Даже во времени расцвета апартеида? – не удержалась я от удара ниже пояса, – Я тоже не похожа на своих родителей и бабушек и дедушек, но тем не менее, главные ценности в жизни у нас – общие. А позитивное в любом времени конечно, есть, да. Например, сейчас молодежь раскупает напомах «Капитал» Маркса. Совершенно добровольно. Вы слышали, во сколько раз выросли его тиражи? Разве это не замечательно?

Для бизнесменов (обоих полов) упоминание о Марксе – как показ иконы дьяволу. Хильда позеленела.

– Все это очень хорошо, – сказала она с легким сарказмом, – Если бы только еще социалистическая экономика работала на практике… А то за исключением отдельных коротких в исторических масштабах вспышек энтузиазма масс…

Я перебила ее: