Читаем Совьетика полностью

Тырунеш никогда не забывала отца и то, за что он боролся. А еще она хорошо запомнила, как ее старшая сестра, отучившаяся в Москве и такая гордая этим (народное правительство стремилось дать высшее образование как можно большему числу женщин), вернувшись уже при новом режиме, так и не смогла найти никакой работы. Новой Эфиопии образованные женщины были не нужны. В ней вернулись к прежним, феодальным нравам с их «у бабы дорога – от печки до порога»…

Сестра ее после этого страдала жестокой депрессией. Вышла замуж, родила ребенка, но продолжала мечтать о том, какой замечательной могла бы стать ее жизнь, если бы она могла работать по специальности. Могла, да не стала. И однажды ночью сестра Тырунеш выпрыгнула из окна…

– А какой судьбой Вас занесло на Антилы? – поинтересовалась я.

– Когда я выросла, закончила школу и начала учиться в университете, мне встретился антильский студент… Мой теперешний супруг.

Арлон Франсиска был из очень видной антильской семьи. Из местных политических кругов. Так сказать, местная элита. Но, по словам Тырунеш, он был простым и славным парнем. Только совершенно не интересующимся политикой.

Я вздохнула. История повторяется…

В этот момент на площадку перед рестораном ввалились два джи-айя. В точности таких, каких я видела когда-то в детстве на карикатурах у Херлуфа Бидструпа – наглых, развязанных. Считающих, что весь мир должен с радостью облизывать им сапоги. Таких, от которых тщетно пыталась закрыть свою дверь когда-то матушка Дания. «Этого можно было ожидать. Приоткрыла дверь – и теперь их уже не остановишь!» – пророчески написал под этой своей карикатурой великий датский художник…

Мне стало не по себе. Не от страха, нет: я почувствовала быстро нарастающее чувство гадливости. Когда я в последний раз была на Кюрасао, их здесь не было и в помине, а теперь, ишь ты, разгуливают как у себя дома. Даже «арийцы» при виде их попритихли.

До этого я видела их лицом к лицу только в одном месте. В корейском Пханмунчжоме, на 38-ой параллели… Там они вели себя настолько же по-хозяйски. Дуболомы Урфина Джюса. И еще я вспомнила, что в очень подходящем для того месте провела последнее 11 сентября. В музее, разоблачающем зверства американской военщины на корейской земле…С минутой молчания памяти ее жертв.

… Нас предупредили знающие люди, что музей в Синчхоне – не для слабонервных. Я до этого бывала уже в музеях, созданных на месте фашистских концлагерей (Саласпилс, который в современной Латвии чуть ли не объявили пионерлагерем; 9-ый Форт в Каунасе) и считала себя достаточно подготовленной к тому, чтобы посетить этот музей. В конце концов, нам ли, из трагической и героической истории своей собственной страны хорошо знающим, на что способны фашистские изверги, бледнеть и почти падать в обморок в таком месте? Но именно так отреагировал на увиденное и услышанное в Синчхоне, несмотря даже на заблаговременное предупреждение, Донал…

Дело тут не только в том, что в Западной Европе фашисты зверствовали все-таки не в таких масштабах, как на Восточном фронте, среди славянских «недочеловеков» – и зачастую в отношении лишь отдельных групп тамошнего мирного населения (вот в западноевропейских школах и рассказывают весьма избирательно на уроках истории только лишь о газовых камерах и холокосте, зачастую не упоминая даже роль коммунистов в организации сопротивления) Дело еще и в том, что подсознательно современному западному человеку, даже прогрессивному, очень нелегко привыкнуть к мысли, что Соединенные Штаты Америки,- так сказать, олицетворение современной западной демократии и свобод, – на деле являются таким же «мировым жандармом» как гитлеровская Германия в конце 30-х-начале 40-х годов.

Одно дело – знать, что это «Империя» теоретически, по книгам Чомского и антиглобалистским лозунгам – и совершенно другое дело – увидеть своими глазами «инструменты демократии», ею применяемые на практике. Такие, например, как собранные в Синчхонском музее металлические предметы, найденные в черепах погибших от пыток корейцев, включая женщин и детей. Или коллекция волос, срезанных с трупов убитых американцами корейских женщин. Или груда обуви замученных в американских застенках… Тех самых, о которых говорится в приказе американского командующего войсками в Корее Харрисона от 17 октября 1950 года: «Мой приказ -это закон. Не соблюдающие его будут расстреляны. Уничтожайте всех красных бандитов, чтобы освободить Северную Корею от коммунистических чудовищ. Охотьтесь на них и убивайте всех членов Коммунистической партии, государственных служащих и членов их семей. Убивайте и симпатизирующих им».