Читаем Совьетика полностью

– Когда к вам приходят гости, вы же не говорите им: «А вот это – моя корзина с нестиранными носками», показывая ему свой дом. Вы показываете им то, что вам дорого, то, чем вы гордитесь. Например, портрет Вашего отца на стене, хорошие книги, свой диплом. Вы сажаете их за стол, а не в кладовку. Точно так же и с иностранными гостями.

Что же здесь непонятного? – бушевала я.

– Спасибо, товарищ Калашникова! -сказал товарищ Сон с радостным удивлением в голосе,- Только не надо так расстраиваться. Ну и язычок у Вас! Они нервно курят за углом…

– «Свой среди чужих, чужой среди своих»!- невесело пошутила я.

– Мы не чужие,- возразил он. – Мы с Вами братья – если не по крови, то по духу. Спросите любого корейца, что он думает о Сорен, – и вы поймете даже тех из них, кто ни слова не говорит на иностранных языках!

Неужели я вправду могу стать им хоть немножко своей?…

… Донал и Хильда присоединились к нам на следующий день, и мы поехали в Саривон. Саривон – это центр провинции, с населением в 250 тысяч человек. Не так далеко от Пхеньяна.

С утра шел дождь. Через окно в автобусе пахло мокрыми тополями.

Мы ехали и ехали, а по обе стороны дороги, заботливо усаженной на обочинах цветами, раскинулись бесконечные поля – рисовые, капустные, картофельные, взбирающиеся террасми по склонам гор. Многие из них были украшены красными флажками, и я сделала себе заметку спросить у моих гидов, что это значит. На крышах крестьянских домов росли тыквы-горлянки – совсем как в сказках Гарина-Михайловского. Конечно, самих плодов на них еще не было – слишком рано, но тем не менее вид их оживил в моей памяти многие корейские легенды, прочитанные мною в детстве. По дороге ехали люди – на велосипедах, на грузовиках, прямо в кузове, как когда-то ездили мы в колхозе – с ветерком; иногда на автобусах. И у всех них были спокойные, умиротворенные, счастливые лица. Наверно, потому, что кроме социальной защищенности и возможности неограниченно развиваться интеллектуально, корейцы обладают еще одним человеческим правом – на защищенность от грязи аморальности. Для человека, не побывавшего в КНДР и не соприкоснувшегося с ее культурой, например, корейские художественные фильмы могут показаться немного наивными. Но таковы не фильмы, а люди здесь – и не наивны они, а просто чисты душою и помыслами. Например, повсюду вдоль дороги пробивалась конопля, но она никого не интересовала – точно так же, как в детстве моей мамы, когда ее семечками у нас кормили птиц, и никто и понятия не имел, что это наркотик.

Конечно, «в семье не без урода», и отдельные эгоистичные типы имеются и здесь, но в целом люди, с которыми я встречалась, были именно такими, как герои корейских фильмов: открытыми, скромными, даже застенчивыми – и искренними. И я по-хорошему начала завидовать романтике отношений героев фильма «Городская девушка выходит замуж», которые, украдкой влюбенно поглядывая друг на друга, вместе убирают на ферме утиный помет! Насколько это приятнее видеть, чем размалеванных «маленьких Вер», которым кто-то все время лезет руками под юбки!

Еще ни в одной стране я не видела кинотеатров в деревнях! А здесь они в них были! И были украшены такими же, как у нас в советское время нарисованными афишами (в штате каждого кинотеатра у нас числился в свое время художник).

Заводские клубы тоже просто на загляденье. Я вспомнила, в каком состоянии они находятся теперь у нас (его хорошо описывает выразительное английское словечко «dilapidated» ), и как их администрации пытаюся выжить – сдачей в аренду клубных помещений под шопы и найт-клабы- и мне опять стало грустно…

Дождь кончился, и в каждой маленькой деревне на улицу сразу высыпали люди – очищать ее от дождевой воды и грязи. Делали они это организованно, как муравьи- никаких начальников поблизости и в помине не было, просто каждый сам знал, что ему делать и выполнял эту свою роль. Мне подумалось, что только при таком отношении к своим обязанностям каждого и возможен социализм.

Просто это была земля, которую люди любят – вот почему она была так хороша. Такая ухоженная, что просто загляденье!. А мы у себя, кажется, разучились любить собственную землю – может быть, именно потому что она уже больше не наша, не народная?

Корея – это Россия, которую мы потеряли. И прежде чем смеяться над этими словами, побывайте там сами. Я, например, теперь корейцам завидую.

В Саривоне мы остановились в гостинице с таким родным названием – «8 Марта». Никаких тебе «Хилтонов» и прочих «Радиссонов»!

Внутри была тяжелая мебель с позолотой, в стиле рококо, огромные напольные лампы в виде фигур африканцев, мраморный пол – и огромное панно с изображением товарища Ким Ир Сена, здоровавшегося с представителями разных национальностей. Мраморная же лестница, уходившая наверх, по размерам почти не уступала эрмитажским.

В номере у меня был балкон, наполненный водой чан в ванной (на случай перебоев с водой), телевизор, холодильник и здоровое бюро, на котором лежали две тонкие свечки – на случай перебоев с электричеством.