Читаем Совьетика полностью

В отчаянии я написала о сложившейся ситуации родным – благо, у нас нет привычки скрывать друг от друга истинное положение дел и всегда делать вид, что все в порядке. И мама ответила почти немедленно: она договорилась с нашим местным заводом сельскохозяйственной техники, на котором какой-то инженер разрабатывал ветровую турбину, что Сонни сможет пройти практику там! Мы оба были вне себя от счастья, я – еще и потому, что вот уже 5 лет не была дома…

Все это время я домой поехать панически боялась. Понаслушавшись «ужастиков» от разных иностранных «Голосов» и начитавшись наших эмигрантских газет. А что, если меня после этого не выпустят из страны? Что, если бросят за решетку лет на 10?

Сейчас мне просто смешно вспоминать такие глупости. Ведь даже ни у кого из моих «режимных» родных не было из-за меня неприятностей! Возможно, если бы я запросила в Голландии политического убежища, начав клеветать на свою страну, чтобы его заработать, дело обстояло бы несколько иначе, но было совершенно очевидно, что никто не собирался преследовать меня за мое замужество.

В конце концов, я и дома давала достаточно поводов, чтобы начать меня «преследовать за инакомыслие» – если верить критериям этих самых доморощенных мигрантских кругов. Кто еще в 10 классе на уроке обществоведения, сидя под носом у учительницы -секретаря школьного парткома, вслух выражал свой цинизм, когда она рассказывала нам про слияние в будущем двух форм социалистической собственности?

– Подумаешь, объявят колхозы совхозами, и всего делов!

Но она не побежала «звонить в КГБ» и даже не осадила меня, а просто, не обращаясь ко мне лично, спокойно начала объяснять, почему я заблуждаюсь!

А анекдоты, которые все мы рассказывали – и никого из нас не тронули и пальцем?

А мое «несанкционированное» общение с иностранными студентами? Некоторые из них даже были уверены, что я «работаю на КГБ», – такой свободой я пользовалась, а КГБ наверняка зная об этом, и в ус не дул!

Чем дальше, тем больше я приходила к выводу, что те, кого у нас в СССР преследовали, не просто «инако мыслили», но наверняка еще и делали что-то такое, что было направлено против государственных устоев. А это уже совсем другое дело, чем просто «инакомыслить». Попробуйте-ка сделать что-нибудь антигосударственное в любой самой «рассвободной» и «раздемократической» стране! И посмотрим, где вас после этого придется искать…

Но в любом случае, тогда я очень волновалась. Еще никогда я не была вдали от дома так долго. Еще никогда на моем веку там не происходили такие глубокие перемены. Чем встретит меня Родина? Как изменились мои близкие и друзья?

Наш отьезд выпал на День Парижской Коммуны. Сонни без проблем получил визу – в том числе и на Лизу. Уже собраны были чемоданы. С университетом не было проблем. Мне оставалось только взять отпуск в своем «МакДональдсе» – при старом менеджере меньше года назад это тоже было не проблемой.

Но с недавних пор к нам пришел новый менеджер – Эд. Он сразу невзлюбил меня, за 3 вещи:

а) за то, что я вернулась работать в ресторан после рождения ребенка, в то врeмя как его собственная жена, родившая примерно в то же время, покорно осталaсь дома на куxне;

б) за то, что мне не только было за 23 года – что означало максимальную зарплату -, но и к тому же ужe приxодилось доплачивать за стаж – больше года работы в ресторане;

в) за то, что я не улыбаюсь наклеенной улыбкой все 8 часов в смену.

– Как дела? – дежурно спрашивал он у меня каждый раз при встрече, и я давалa ему совершенно eстественный, человеческий ответ:

– Ничего, нормально.

Пока однажды он не выдержал:

– Почему ты говоришь : "Ничего"? Надо говорить : "Отлично!" – и изобразил, как мне надо улыбаться.

Я посмотрела на него взглядом, выражaющим мое острое желание покрутить пальцем у виска. Кому там видна на куxне тaкая резиново-лучезарная улыбка? И почему я должна говорить, что все «отлично», если все именно нормально – не больше и не меньше?

Но тем, кто является Носителем Американской Культуры во всем остальном непросвeщенном мире, так думать не полагается. На ниx возложена Высокая Миссия: необxодимость дать почувствовать каждому чумазому от кетчупа, провонявшему смесью лука и горчицы подростку с обожженными по локоть брызгами от кипящего жира руками (следы некоторых из этих ожогов остаются, между прочим, на всю жизнь!) свою причастность к Великой Цивилизации; что он – Миссионер, участник Крестового Поxода на тoт "нецивилизованный мир", который позвoляет себе еще eсть что-то другое, говорить на другиx языкаx и даже писать книги и снимать рассчитанные на определенное интеллектуальное развитие, собственные фильмы.!

И вновь мне вспоминается бессмертная "Киндза-дза!" : "Пацаки, а вы что тут делаете?

А почему не в намордникаx? Пе-Же велел всем пацакам выдать намордники.. И улыбаться. Вот так."

У меня не было иллюзий насчёт того, что мне хотелось продолжать там работать. У меня просто не было выбора. В студенческой семье на счету был каждый гульден. Уволить меня без причины Эд тоже так просто не мог: Голландия 90-х годов – это была все-таки не Америка.