Читаем Совьетика полностью

Уже в первый день соревнований у всех, включая и его собственного тренера Матвея Георгиевича (который, видимо, думал, что на «вооруженке» Володя победил из-за нехватки достойных соперников), и маститых олимпийских призеров, глаза буквально полезли на лоб. Перед ними был совершенно новый Зелинский – такой, каким он не был с 19 лет- ураган на трековом полотне!

Надо сказать, что Зелинского недолюбливали разные официальные лица от велоспорта – за занозистый, ершистый и въедливый его казацкий характер. Но он ничего не мог с собой поделать – его язык был его врагом. Общаясь с нами, он был тише воды, ниже травы, но я быстро узнала от его напарника – веселого, легкого и жизнерадостного поляка Павла, каким тяжелым был его нрав.

– Это товарищ сложный!- говорил он мне о Володе.

Вы когда-нибудь видели где-нибудь легких казаков? Тем более терских!…

Но мне наплевать было, какой у него там нрав. Он был великолепен – спринтер от бога! Неужели он сам за собой этого раньше не знал? Неужели ему понадобилось, чтобы за него кто-то стал болеть, чтобы проявить свой талант во всей его красе? Значит, для человека это действительно так важно?

Из-за того, что Володю недолюбливали, его часто пытались засудить. Он был рисковым гонщиком и часто, не нарушая правил, балансировал тем не менее на грани этого, так что если сильно захотеть, всегда можно было к чему-то придраться. Ох, и заставил он нас поволноваться тогда!…

Последовала совершенно незабываемая неделя, кульминацией которой стало то, чего не ожидали не только мы, не только никто на треке, а пожалуй, и сам Володя. Он впервые в своей спортивной карьере- которую все уже считали завершающейся!- стал чемпионом страны.

Была еще одна вещь, которой опять же никто из нас тогда не знал. Что Володя станет скоро последним чемпионом СССР…

Но пока… пока мы вместе с Володей, Алешей, Павлом и Матвеем Георгиевичем ликовали! И даже зазвали их к себе домой на чай – на правах старых болельщиц. Теперь мы узнали его немного получше. У смулого до черноты Володи был тот же южный говорок, что и у моей бабушки Стенки, и темно-карие, почти черные глаза, похожие на спелые вишни (до слив, как у Лидиного Наримана, они не дотягивали размерами). Родители Володи и Алеши жили в Грозном. Мама работала на молочном комбинате, где делали мороженое, папа был сварщиком. Мама была украинка, папа- потомственный терский казак. Еще у них была средняя сестра – инженер в Свердловске.

– А я тоже студент, – cказал он мне на прощанье застенчиво. – Учусь на физкультурном…

… Доброе, счастливое время! Когда не было войны в Чечне, когда можно было доверять людям, когда было возможно простое человеческое счастье, неизмеримое никакими деньгами… Изменилась я, изменилась наша страна, изменился сам Володя, а я все равно не могу удержать светлой улыбки, вспоминая те дни…

… На работе меня встретили не очень приветливо, хотя нельзя и сказать, что враждебно. Просто здесь, как это часто бывает в преимущественно женских коллективах (во всех странах!), давно уже сложились свои «группировки», и каждая из них попыаталась перетянуть «новенькую» на свою сторону. Мне же не хотелось участвовать в каких-то интригах и кознях. Не для того я ходила на работу. Я приходила туда, чтобы честно отработать свое время, сделать то, что надо было сделать, и все.

Некоторые из вышестоящих дам сначала было забеспокоились, что я могу захотеть занять их место (у них не было специального высшего образования в нашей сфере, как у меня), а потом, когда поняли, что не захочу, и что я скоро собираюсь в аспирантуру, это их тоже не устроило и вызвало у них зависть. У меня было такое впечатление, что некоторым людям просто нечего делать – и именно поэтому у них столько энергии и времени, чтобы заниматься на работе такими глупостями.

Работали мы в здании старой церкви, где периодически протекала – прямо на старинные документы!- крыша. В институте нам говорили, что мы будем заниматься по окончании учебы научной работой, а я попала в учреждение, где приходилось от руки рисовать бланки для тех или иных документов – с линейкой в руках, потому что там не работала копировальная машина… И заниматься этим приходилось целый день напролет. Очень быстро я от такой работы скисла. А еще тяжелее было от того, что рядом не было подруг… В обед я уходила в блинную рядом с цирком и сидела там до самого его конца. Я не отзывалась даже когда начальница разрешала нам пойти в магазин, чтобы занять за чем-то очередь.

Я считала дни до октября, когда должны были начаться приемные экзамены в аспирантуру. Отпускали меня туда тоже с боем, и если бы не главный шеф- мужчина,неизвестно, чем бы все это кончилось.

Мне повезло, что ни один из вступительных экзаменов в одном институте не совпал по дню с экзаменами в другом. До сих пор не знаю, как мне удалось сдать их все.