Читаем Социум полностью

Иногда, пытаясь сохранить объективность, я говорю себе: но ведь и без вмешательства холофабрикаторов все непрерывно меняется, течет — если уподобить время реке; ничто не останется прежним уже в следующую секунду. Почему же меня так бесят эти ублюдки, всего лишь подгоняющие неумолимый и естественный ход вещей?

В том-то и дело. Они не подгоняют. И утратили понятие об естестве. Они безжалостно кромсают реальность скальпелями своего воспаленного воображения, зачастую плодя не просто франкенштейнов, а крайние воплощения человеческой фантазии, которая, как известно, бесчеловечна.

Но вот какая штука. Порой я дохожу до мыслей крамольных, почти кощунственных для реставратора. Я думаю: а сам-то я кто? Заделываю дыры тем же способом. Стираю и заменяю испорченное, тщетно пытаясь приблизиться к ускользающему оригиналу. В лучшем случае сохраняю бесконечную последовательность копий. Это, с одной стороны, порождает довольно циничное отношение ко всему — ведь вокруг уже почти не осталось ничего первозданного и настоящего, а с другой стороны, вызывает страшненькие вопросы, которые я задаю себе в тишине и темноте на исходе ночи: а что, собственно, меняется, когда нечто исчезает? Подозреваю, что ни черта не меняется. Провались хоть целый континент в преисподнюю, каждый из нас — реставраторов или холофабрикаторов — создаст себе в утешение новую игрушку, в каком-то смысле не хуже прежней. А как же остальные, не обладающие способностями к стиранию, подмене, сотворению? Надо признать, остальным не повезло. Им приходится относиться к тому, что их окружает, совершенно серьезно. Но нельзя принимать этот мир всерьез — тогда он убивает.

Реставрация для меня — одновременно и необходимость, и потребность, и что-то вроде хобби. Но не профессия — мне никто не платит. У меня нет работодателя. Своей наградой я считаю удовлетворение от хорошо выполненной работы — как эстетическое, так и утилитарное.

Обычно я занимаюсь этим по выходным — если, конечно, дело не срочное. Возможно, обычные дни моих трудов выбраны не случайно. В остальные дни недели трудился Господь, создавая природу и все сущее. Мне же приходится убирать все лишнее, и это ни в коем случае не располагает к мании величия. Скорее наоборот.

Нужную информацию я получаю из газет. Почти не пользуюсь интернетом. Старые газеты с репутацией внушают мне большее доверие. Они не столь суетливы и, соответственно, не торопятся врать. Во всяком случае, я надеюсь, у них еще остается время хотя бы проверить очередную «новость», прежде чем засорять ею мозги обывателя.

А я-то уж точно не тороплюсь. День мой начинается с пробежки по живописным окрестностям озера и нескольких десятков упражнений на гибкость. Я проделываю это вот уже двадцать лет не из тщеславия (все мы рано или поздно превратимся в горсть праха) и не из желания поднабраться эндорфинов, а единственно для того, чтобы поддерживать физическую форму. Иногда просто необходимо иметь приличную физическую форму. Реставрировать не так легко, как может показаться. Холофабрикаторы становятся все более изощренными в своих проекциях. Иногда к их творениям довольно трудно подобраться, не говоря уже о том, чтобы как следует поработать над ними. Ну и, конечно, львиную долю трудностей представляет собой охота на самих «творцов». Слежка может длиться часами, порой приходится побегать — притом в таких местах, которые похуже пересеченной местности, потому что являют собой даже не лабиринты искаженной реальности, а лихорадочный хаос больной агонизирующей фантазии.