Развитие социологического воображения означает использование материалов не только социологии, но также антропологии (изучение традиционных обществ) и истории. Антропологическое направление чрезвычайно важно для развития социологического воображения, потому что позволяет нам увидеть калейдоскоп различных форм социальной жизни. Сравнивая их с нашей собственной жизнью, мы больше узнаем об уникальных особенностях нашего поведения. Историческое направление социологического воображения столь же фундаментально: мы сможем постичь особую природу нашего современного мира только в том случае, если сравним его с прошлым. Прошлое — это зеркало, вглядываясь в которое, социолог может понять настоящее. В каждом из этих случаев подразумевается “отстраненность” от наших собственных обычаев и привычек — для более глубокого их понимания.

И все-таки основное ударение Миллс делал на другом аспекте социологического воображения — наших возможностях в будущем. Социология не только помогает нам анализировать существующие типы социальной жизни, но также позволяет увидеть “возможное будущее”, открытое для нас. Свободное стремление социологической мысли дает возможность проникнуть в суть не только того, что происходит, но и что может произойти, если мы станем действовать каким-либо образом. Наши попытки воздействовать на будущее окажутся тщетными, если они не будут базироваться на развитом социологическом понимании существующих тенденций.

Является ли социология наукой?

Социология занимает первое место в группе дисциплин (включающих антропологию, экономику и политологию), которые обычно называют общественными науками. Но можем ли мы в действительности изучать общественную жизнь людей “научным” образом? Для ответа на этот вопрос нужно рассмотреть основные характеристики науки как формы интеллектуальной деятельности. Что же такое наука?

Наука — это использование систематических методов исследования, теоретического мышления и логической оценки аргументов с целью развития знаний об определенном предмете. Научная работа состоит из смеси очень смелого мышления и тщательного подбора данных для доказательства или опровержения гипотез и теорий. Информация и озарения, полученные в результате научных поисков и дискуссий, всегда до некоторой степени предварительные и открыты для пересмотра, а в некоторых случаях даже для полного отказа от них.

Когда мы спрашиваем, “является ли социология наукой”, то имеем в виду два момента: “может ли эта дисциплина быть построена согласно процедурам естественных наук” и “может ли социология достичь такого же уровня точного и хорошо обоснованного знания, которое разработали естественные науки в отношении физического мира”. Эти моменты всегда были в некоторой степени спорны, но в течение долгого времени большинство социологов отвечало на них утвердительно. Они считали, что социология может и должна быть уподоблена естественным наукам как по своим процедурам, так и по характеру получаемых данных (точка зрения, иногда называемая позитивизмом).

Сейчас такой взгляд выглядит наивно. Подобно другим общественным “наукам”, социология является научной дисциплиной в том смысле, что она располагает систематическими методами сбора и анализа данных, методами оценки теорий в свете доказательств и логических аргументов. Тем не менее, изучение человеческих существ отличается от изучения событий физического мира, и поэтому ни логическое обрамление, ни выводы социологии не могут быть верно поняты в простых сравнениях с естествознанием. При изучении общественной жизни социолог сталкивается с действиями, значимыми для людей, их совершающих. В отличие от объектов природы, люди обладают самопознанием, они видят смысл и цель в том, что они делают. Точно описать общественную жизнь невозможно, если мы прежде всего не уловим смысл, который люди вкладывают в свою деятельность. Например, чтобы описать смерть как “самоубийство”, необходимо располагать знанием о том, какие намерения были у человека в момент смерти. “Самоубийство” имеет место только в том случае, если индивид сам активно добивается саморазрушения. Человек, нечаянно шагнувший под автомобиль и погибший, не может считаться самоубийцей; смерть не была его целью.