Вольфрамб фон Эшинбах родился в Швейцарии. Его песни, ясные, сладостно-приятные, подобны были безоблачной голубизне небес его отечества, напевы его звучали нежно, словно перезвон колокольчиков, словно плавный гул волынки. Но порою и здесь раздавался грохот водопадов, в горных ущельях слышался гром. И пока он пел, слушатель неторопливо брел вместе с ним по блестящим волнам прекрасного потока, — то мягко соскальзывая вниз, то борясь с пенящимися валами, то после перенесенных тревог радостно устремляясь навстречу спасительной гавани. Невзирая на свою юность, Вольфрамб фон Эшинбах мог бы считаться самым опытным из мастеров, что собрались при дворе ландграфа. С детских лет он был предан певческому искусству и, повзрослев, пустился на поиски истинного искусства, странствуя по городам и землям, пока не обрел великого наставника в искусстве, имя которому было Фридебранд. Тот, уча его сурово и строго, сообщил ему немало написанных на пергаменте образцовых стихотворений, что пролили свет в его душу. Прояснилось теперь то, что прежде представлялось Вольфрамбу бесформенным и запутанным. В особенности когда находились они в Зигебруннене, в Шотландии, Фридебранд дал в руки ему некоторые книги, из которых Вольфрамб и позаимствовал те повести, что впоследствии были переложены им на немецкие стихи. То были по преимуществу сказания о Гамурете и сыне его Парсифале, о маркграфе Вильгельме Нарбоннском и могучем Ренневарте, — впоследствии другой мейстерзингер, Ульрих Тюркхеймб, переиначил песни Вольфрамба по просьбе важных лиц, которым, надо думать, непонятны были стихи поэта, и пересказал их рифмованными стихами, которые заняли целую толстенную книгу. Так и получилось, что Вольфрамб стал знаменит по всей земле как искусный и великолепный мастер, пользовавшийся расположением многих государей и князей. Он жил при дворах, получая великие дары за свое искусство, но наконец, слыша со всех сторон славу певца, его призвал к своему двору просвещеннейший ландграф Герман Тюрингенский. И не одним своим искусством завоевал певец в кратчайшее время любовь и доверие государя, но не менее того и кротостью своей, и смирением.

Оттого-то, верно, и случилось так, что Генрих Офтердинген, который всю жизнь грелся в теплых лучах княжеского благоволения, вынужден был немного посторониться и отступить в тень. И однако из всех мастеров-певцов ни один не был привязан к Вольфрамбу так, как Генрих, и ни один так не любил его. Вольфрамб отвечал ему столь же искренним чувством. Их связывала взаимная любовь, а другие мастера окружали их словно светлый и прекрасный венок.

Тайна Генриха фон Офтердингена

Беспокойство и душевный надлом Генриха возрастали с каждым днем. Мрачнее и тревожнее становился его взгляд, все бледнее лицо. Другие мастера, воспев положенным образом возвышенные предметы Священного писания, восхваляли радостными голосами дам, их владетельного господина, а песни Генриха Офтердингена лишь оплакивали безмерные муки земного бытия, по временам уподобляясь горестным стонам смертельно раненного человека, у которого нет надежды на спасение души. Все думали, что, быть может, певец безнадежно влюблен, однако тщетны были усилия выведать у него тайну. Сам ландграф был всей душою расположен к юноше, а потому в минуту, когда они остались наедине, приступил к нему с расспросами. Он дал слово государя, что сделает все для того, чтобы устранить злую причину тоски юноши, и, если потребуется, исполнит любое его желание, сколь бы трудно ни было его исполнить, только чтобы мучительные страдания обращены были в радостное ожидание и надежду, но напрасно! Ландграф, подобно другим, не мог добиться того, чтобы юноша открыл ему сокровенную тайну своей души.

— Мой высокий повелитель! — воскликнул Офтердинген, и горячие слезы брызнули из его глаз. — О, мой высокий повелитель! Если бы я сам знал, какое адское чудовище разрывает меня своими когтями, не давая ни опуститься на землю, ни вознестись к небесам, так что я и не жилец на земле, и не могу вкусить радости грядущего блаженства!.. Языческие поэты повествуют нам о мучениях людей, которым нет места ни в Элизиуме, ни в мрачном Орке. Вот они и блуждают по брегам Ахеронта, мрачный воздух, где не светит звезда надежды, сотрясается вздохами тоски и страха, которые исторгают эти несчастные, и вся земля окрест полнится их жуткими воплями, потому что невыразимы их страдания. Напрасны их мольбы, напрасны крики боли, безжалостно и грубо отталкивает их старик-перевозчик всякий раз, когда они пытаются ступить в роковую ладью. Они прокляты и всеми отвергнуты, в таком состоянии пребываю и я.