Читаем Сосны. Город в Нигде полностью

– Давай же, давай. – Она все давила пальцем на горящую кнопку B.

– Я вас знаю, – проговорил Итан, но все никак не мог припомнить ее имени.

– Беверли. – Она улыбнулась, но явно была вся на нервах. – Так и не получила обещанные громадные чаевые. Господи, вид у вас ужасный.

Двери начали закрываться – очередной длинный, стенающий вереск, хуже, чем железом по стеклу.

– Что со мной происходит? – спросил он, пока шкивы тужились опустить кабину.

– Вас пытаются повредить в уме.

– Зачем?

Приподняв пончо, она выудила из заднего кармана джинсов ключ от наручников.

Пальцы ее дрожали.

Потребовалось три попытки, прежде чем она в конце концов попала ключом в скважину.

– Зачем? – повторил Итан.

– Поговорим об этом, когда будем в безопасности.

Браслет со щелчком открылся.

Сев, Итан выхватил ключ у нее из руки, взялся за второй.

Лифт ползком тащился от четвертого этажа к третьему.

– Если он остановится и кто-нибудь войдет, будем драться. Вы поняли? – спросила Беверли.

Итан кивнул.

– Мы ни в коем случае не можем позволить им забрать вас в эту операционную.

Второй браслет отскочил, и Итан слез с каталки. Чувствуя себя на ногах довольно твердо, ни малейших признаков воздействия наркотика.

– Бежать сдюжите?

– Мне только что что-то вкололи. Большое расстояние покрыть не смогу.

– Блин.

Звонок над дверьми лифта дилинькнул.

Третий этаж.

Спуск продолжился.

– Когда? – уточнила Беверли.

– Пять минут назад. Но инъекция внутримышечная, а не внутривенная.

– Какое средство?

– Не знаю, но слышал, как говорили, что я впаду в беспамятство через десять минут. Ну… теперь скорее восемь или девять.

Кабина дотащилась до вестибюля и продолжила нисхождение.

– Когда дверь откроется, – проговорила Беверли, – сразу налево, до конца коридора. Там в конце дверь, которая выведет нас на улицу.

Лифт конвульсивно остановился.

Долгое мгновение двери не шевелились.

Итан перенес вес на носки, готовясь вынестись в коридор, если их кто-то поджидает. Адреналин наэлектризовал организм бодростью, как всегда перед самым боевым вылетом, когда уже раскручивались винты.

Дверь со скрипом приоткрылась на дюйм, заклинилась на десять секунд, а затем медленно проскрежетала до конца.

– Погодите, – шепнула Беверли. Переступив порог, осторожно выглянула. – Чисто!

Итан вслед за ней вышел в длинный пустой коридор.

Коридор с выложенным из линолеумной плитки шахматным узором протянулся по меньшей мере на полторы сотни футов до двери в дальнем конце – чистенький, без единого пятнышка, тихо сияющий под резким светом люминесцентных ламп.

Хлопок двери вдалеке заставил их застыть как вкопанных.

Послышались шаги, хотя, сколько человек приближается, на слух не скажешь.

– Идут вниз по лестнице, – шепнула Беверли. – Пошли!

Она повернулась и побежала в противоположном направлении, Итан – за ней, пытаясь не слишком громко шлепать босыми ногами по линолеуму и кряхтя от надрывной муки – наверное, в изувеченных ребрах.

Они уже были у пустующего поста медсестры, когда дверь позади них в дальнем конце коридора с грохотом распахнулась.

Беверли поддала ходу, повернув и рванув по одному из поперечных коридоров, Итан тщился поспеть за ней, рискнув на бегу искоса оглянуться, но оказался за углом слишком быстро, чтобы что-либо разглядеть.

Это крыло пустовало и было вполовину короче.

На полпути Беверли остановилась и открыла дверь слева. Попыталась направить туда Итана, но он, тряхнув головой, наклонился и что-то прошептал Беверли на ухо.

Кивнув, она бросилась в комнату, закрыв за собой дверь.

Итан же подошел к двери с противоположной стороны коридора.

Ручка повернулась. Он ступил внутрь.

Пустая комната была погружена во тьму и вроде бы имела ту же планировку, что и его палата на четвертом этаже, как представлялось в полоске света, падающего из коридора.

Он закрыл дверь как можно тише и свернул в ванную.

Шарил во тьме, пока палец не нащупал выключатель.

Зажег свет.

На вешалке рядом с душем висело полотенце для рук. Итан схватил его, обернул вокруг кисти и встал перед зеркалом.

Замахнулся.

У тебя тридцать секунд, а то и меньше.

Но собственное отражение выбило его из колеи.

О, боже! Он знал, что дело скверно, но чтобы настолько… Поуп превратил его в отбивную – верхняя губа раздулась вдвое, распухший до гигантских размеров нос побагровел, как гнилая клубничина, рассеченную щеку скрепили штук двадцать стежков, а уж глаза…

Просто чудо, что он вообще способен видеть. Черно-лиловые кровоподтеки окружили глаза складками вздувшейся кожи, будто его терзает почти летальная аллергическая реакция.

Некогда на этом зацикливаться.

Итан ударил по нижнему правому углу зеркала и тут же прижал замотанный в полотенце кулак к разбитому стеклу, чтобы то не вывалилось сразу же.

Он нанес безупречный удар – минимальные повреждения, большие трещины. Быстро вытаскивал куски свободной рукой, выкладывая их на раковине, и выбрал самый крупный.

Затем размотал правую руку, погасил свет и ощупью нашел дорогу обратно в спальню.

Ничего не видно, кроме бритвенно-тонкой полоски света под дверью.

Прокравшись вперед, он прижался к ней ухом.