Читаем Сошествие в Аид полностью

В тишине резко запищал ускоренный сигнал. Мы оба уставились на пульсометр у меня на пальце. Я срываю его и бросаю ему. Теперь уже мне по-настоящему стыдно.

Он сжимает губы, пряча улыбку, ловит прибор и прячет в карман.

Надо срочно сменить тему. Сказать что угодно, лишь бы увести разговор.

— Так какие яблоки твои любимые? Хайдес твердит, что красные лучшие. А ты?

Аполлон откидывается на спинку дивана. Всё ещё избегает моего взгляда. Думает серьёзно, я это вижу. И снова поражаюсь — насколько же яблоки важны для этой семьи.

— Жёлтые, однозначно, — бормочет. — Они самые сладкие.

— Объясни, почему вы так помешаны на этих фруктах?

Он смотрит прямо на меня. Всего несколько секунд, но их хватает, чтобы у меня внутри всё перевернулось. Он открывает рот, готов что-то сказать — и в этот момент что-то врезается мне в грудь и накрывает пол-лица.

Происходит всё так быстро, что я даже не успеваю испугаться. Хайдес стоит в нескольких метрах от меня, рука всё ещё вытянута вперёд. Я смотрю, что он только что швырнул в меня. Обычная чёрная толстовка на молнии.

Бесполезно сопротивляться и говорить, что она мне не нужна. Я надеваю её и застёгиваю до конца, радуясь теплу.

— Спасибо.

— Завтра верни. До обеда. Лестница западного крыла, — отвечает он плоским тоном.

— Да, конечно, я… — но Хайдес уже отвернулся и пошёл прочь. Опять.

Это было… по-своему заботливо. Но при этом — совсем нет. Разве можно быть и добрым, и недобрым одновременно?

Я вздыхаю. Краем глаза замечаю, что Аполлон смотрит на меня. Встретив мой взгляд, он резко отворачивается.

— Пожалуй, мне лучше вернуться в свою комнату. Брат, наверное, волнуется.

Аполлон медленно проводит пальцем по нижней губе, тёмно-вишнёвой, словно вино.

— Я думал, ты хочешь узнать, почему мы так любим яблоки.

Я мгновенно снова усаживаюсь. Это его развлекает — он тихо смеётся.

— Я слушаю.

Он наклоняется вперёд, сложив ладони. Его рубашка всё ещё распахнута, и я без тени смущения позволяю себе рассматривать его подтянутое, покрытое татуировками тело.

— Помнишь миф о свадьбе Фетиды и Пелея? Когда богиня раздора, чтобы отомстить за то, что её не пригласили, бросила золотое яблоко Афине, Афродите и Гере?

Я киваю.

— Оно было «для самой прекрасной», и они начали спорить. Решить, кому оно достанется, должен был какой-то крестьянин. И победила Афродита, верно? С тех пор его стали звать «яблоком раздора».

Аполлон колеблется. Кажется, ему смешно.

— Этот крестьянин был Парис.

— Я должна помнить, кто это?

— Нет, забудь.

— Ну и? Причём тут вы?

— У нас в семье случилось нечто похожее, много лет назад. — Он замолкает, больше ничего не добавляя.

Я не понимаю, что он имеет в виду. Впрочем, глупо ожидать, что он станет раскрывать семейные тайны.

— Кто-то бросил яблоко на свадьбе твоих родителей?

Он качает головой. И в этот момент дверь распахивается, являя Гермеса. Я даже не заметила, что он уходил, но вот он снова здесь — в одних трусах, свисающих у него на голове, и с голым торсом. В руке у него телефон, из динамика которого льётся знакомая мелодия.

Он, похоже, пьян: глаза закрыты, но он двигается в такт музыке. Должна признать — чувство ритма у него есть, и, держу пари, трезвым он танцует великолепно.

— A ella le gusta la gasolina. ¡Dame más gasolina! Cómo le encanta la gasolina. ¡Dame más gasolina! — орёт он, фальшивя хуже некуда.

Какая бы атмосфера ни возникла здесь до этого — теперь она разрушена.

Аполлон поднимается с дивана, и я понимаю: это знак, что мне пора уходить. Хотя, если честно, оставаться мне тоже не хотелось. Наверное.

Он провожает меня до двери, и я невольно думаю: какое же место занимает Аполлон среди своих братьев и сестёр? Или он тоже просто играет роль?

Коридор пуст и залит светом. Аполлон остаётся на пороге, опершись ладонью о стену.

— Ты в порядке? — спрашивает он, как раз когда я собираюсь уйти.

Я смотрю на него вопросительно.

— А почему я должна быть не в порядке?

Его удивление искреннее, он даже не пытается скрыть.

— Тебя не потрясла «Голая правда»?

Я пожимаю плечами.

— Я была готова идти до конца. Я не отступаю, когда речь о игре. И я бы выиграла, если бы твоя сестра не изменила правила.

Он подаётся вперёд. Его глаза впиваются в мои и не отрываются, и я вижу, чего ему стоит сохранять этот зрительный контакт.

— Она изменила правила, потому что поняла: ты вот-вот нас победишь. Все поняли, Хейвен, — хрипло шепчет он.

Если бы пульсометр всё ещё был у меня на пальце, он бы точно зашкаливал.

— Ты её разозлил, когда прервал игру?

Он усмехается, без тени веселья.

— Разозлил? Ты не представляешь, на что способна Афина.

— Мне жаль.

— Не нужно. Я болел за тебя.

Я чувствую, как заливаюсь румянцем, и молюсь, чтобы он этого не заметил. Отступаю на шаг.

— Стоит ли ждать, что она пришлёт мне шахматную фигуру?

— Не думаю, что она когда-нибудь пригласит тебя играть. Она поняла, что ты сильнее.