Читаем Сошел с ума полностью

Я первый сполз с кровати, сходил в душ. Поглядел на себя. Глаза красные, как у колдуна. Вернулся в комнату, достал кассету, вставил в гнездо. Нажал кнопку. Экран засветился, по солнечной поляне бежала счастливая девочка с сачком. Сюжет на три минуты. Полина повернулась на бок и молча досмотрела до конца. Холодно сообщила:

— Это моя дочь. Маринушка.

— Я знаю.

— Она у них?

Я взял с кровати подушку и бросил на пиджак.

— Так велели передать. Мне ее не показали. Я видел только пленку.

— Дай сигарету.

Я принес пепельницу на кровать. Задымили.

— Включи еще раз, — попросила Полина.

Снова по экрану побежала девочка, наткнулась на мужчину, взлетела в небо… У Полины лицо оставалось бесстрастным, сухим. Голубенькая жилка набухла на виске.

— Знаешь, Миша, я, наверное, очень плохая мать. Да что там, вообще никакая не мать. Но я соскучилась. Хватит. Придется съездить, забрать ее оттуда.

Подумав, я спросил:

— Ты уверена в этом?

— Не уверена, но надо. Бедная кроха!

Что такое «надо» в ее представлении, я догадывался: это то, что ей хочется. Если захочет луну с неба, то это и будет «надо».

Словно озябнув, натянула на себя покрывало. Я пристроился рядом. Стемнело, а мы все сидели, нахохлясь, как два вечерних голубка. Ночь в высоком окне была сиреневого цвета. Звуки музыки, доносящиеся откуда-то снизу, смешивались с утробным урчанием улицы, будто мимо дома, пофыркивая, проползало неведомое доисторическое ископаемое. Когда еще придется так посидеть, думал я. По-семейному.

— Миша, придется помириться с Эдичкой.

— Я с ним не ссорился. Просто он распорядился, чтобы меня усыпили. Это обыденка.

— Он сам переживает.

Это был перебор. Я не выдержал, хихикнул.

— Да, да, представь себе. Он не такой злодей, каким кажется.

— Кто говорит, что злодей. Вы никто не злодеи. Избранники судьбы. В соответствии с теорией Дарвина, быстрее других применились к новым обстоятельствам. Ускоренная мутация. Кто не успел приспособиться, обречены. Увы, полагаю, я в их числе. Совком был, совком и помру. Никак не возьму в толк, почему обязательно надо убивать и грабить.

Она слушала внимательно, но в темноте я не видел выражения ее лица. Скорее всего, улыбалась.

— Впрочем, люди всегда делились на жертв и палачей. Черного кобеля не отмоешь добела. Переход из одной категории в другую невозможен в принципе.

— Философия пескаря, — процедила Полина сквозь зубы.

— Наверно. Но мне легче быть жертвой, чем палачом. Трубецкой из другого теста. Не говоря уж о тебе.

— Почему же? Скажи и обо мне.

— Давай лучше в другой раз.

— В другой так в другой. Один совет я все же тебе дам, Мишенька, потому что ты мой муж.

— Слушаю.

— Не оправдывай свою слабость тем, что слабых людей больше, чем сильных. Это не по-мужски.

Мысль была недурна, но не это меня поразило, а то, каким спокойным, уверенным тоном она произнесла «мой муж».

…Кое-как починив платье, спустились в бар, перехватить по глоточку.

Полина хотела, чтобы я немедленно ехал с ней куда-то в пригород, где мне будет хорошо. Но я объяснил, что у меня инструкция: из гостиницы ни шагу. Условились, что я скажу Федоренко. Пиджак с микрофоном остался в номере, разговаривали свободно. В маленьком баре с мощным кондиционером только двое угрюмых молодых мужчин молча накачивались виски за угловым столиком. Вид далеко не итальянский. Мы расположились за стойкой, заказали по коктейлю с шампанским. На дне бокала лежала большая синяя ягода, не маслина и не слива, неизвестно что.

— Не хочется расставаться даже до завтра, — сказала Полина. — Вдруг опять угодишь в психушку.

— Нашла из-за чего переживать.

— Мне так не хватало тебя!

Она врала искусно, с таким живым блеском глаз, что хотелось плакать. Вечно бы слушал ее вранье.

Утром, уточнила Полина, за мной заедет водитель и отвезет в одно место. Там повидаюсь с Трубецким. Это необходимо. Без его помощи нам не обойтись. Я не должен думать ни о чем плохом. Теперь, когда мы оба знаем, чего от него можно ожидать, он не опасен. Ей неприятно говорить, но, скорее всего, Эдичка затеял всю эту мерзость из-за полумиллиона долларов, которые мне задолжал. Что ж, тут мы подстрахуемся. Еще до встречи она отправит его в банк, где он откроет счет на мое имя. Ну, может быть, сначала не на полмиллиона, но уж на сто тысяч точно. Она заставит его раскошелиться и хоть как-то компенсировать причиненное зло.

— Не нужны мне его вонючие деньги.

— Пригодятся, — улыбнулась Полина. — Знаешь для чего?

— Для чего?

— Заберу Маринушку, и все вместе отправимся в кругосветное путешествие. Целый год будем путешествовать, или два. Пока не надоест. Я давно собиралась, да и тебе полезно посмотреть мир, как писателю.

— Трубецкого тоже возьмем с собой?

— Я бы взяла, — ответила серьезно, — но ему это будет скучно.

Я проводил ее до выхода из гостиницы и на прощание обнял и поцеловал в губы. Полина больно вцепилась ногтями в плечи.

Тот же смуглый клерк сиял за конторкой, как латунная бляха. Я ему подмигнул, он ответил тем, что поднял кверху два больших пальца. Возможно, это означало, что мы с ним оба болваны.