Читаем Сорок третий полностью

- Боишься? - спрашивает Толстик.

- Меня и так по головке не погладят. Думаете, не узнают, что вы у меня гостили?

Толстик хмурится.

- Так что - не имеешь с хлопцами дела? Не сошлись характерами? С кем же ты тогда, Базылюк?

- Сам по себе.

- Сам по себе не проживешь. Надо прибиваться к какому-нибудь берегу.

Был когда-то Базылюк видным мужчиной. С форсом носил свое крупное тело, смеясь раскрывал широкий рот с ровным рядом золотых передних зубов. Любил женщин, и они его любили. А сейчас сдал. Щеки на широком лице обвисли, похудел, глаза поблекли.

- Мы все наделали глупостей, - говорит Базылюк, наливая по новому стакану. - Вы кинулись к немцам, я забился в дыру. Но не обо мне разговор. Плохо чувствую себя, хлопцы. Гложет меня что-то изнутри. Не жилец я, наверно, потому и не вояка. Еще перед войной нет-нет да одолевала слабость, а нынче вовсе занемог. Но скажу вам, ваше положение тоже незавидное. Партизаны могут не принять.

- Что знаешь про партизан? - вырывается у Толстика.

- Мало. Они, наверно, далеко, за Птичью. Основные силы. Тут появляются иногда группки. Может, у них просто раскол. Сказать не могу, давно никого не видел. Добираться сюда трудно. Знаете сами - в Мохове гарнизон.

Лубан, который молча курил, вдруг встрепенулся:

- Сколько полицейских в Мохове?

- Человек пятнадцать, - отвечает Годун.

Лубан, ни с кем не чокаясь, залпом выпивает свой стакан. Говорит хрипло, ни на кого не глядя:

- Вот что, дорогие орлы, если решаться, то сейчас. Сидеть тут, выжидать, вынюхивать нечего. Кончится тем, что приедут жандармы и поведут, как бычков на веревочке. Кто-нибудь да видел, куда мы навострили лыжи. Надо сейчас же ехать в Мохово. У меня наган, у Годуна - автомат. На то войско хватит...

- Перестреляют нас, - лепечет побелевшими губами Адамчук.

Лицо у Лубана мгновенно наливается кровью. Он стучит кулаком по столу так, что подскакивают стаканы, и из них на грязную, запятнанную скатерть выливается самогонка.

- Так беги назад, сволочь! Лижи немцам ж...! Покайся, - может, еще раз простят. Можете все отправляться к чертовой матери!.. Не нужны вы мне! Вояки задрипанные!.. Пойду один. Пускай партизаны стреляют, вешают, но немцам я больше не слуга!..

После недолгого молчания первым заговорил Толстик:

- Не надо так, Сергей Дмитриевич. Не унижай нас, потому что мы тоже можем разозлиться. Командиром мы тебя пока не выбирали, и решать, что делать, будем вместе. Адамчук правду говорит - оружия маловато.

Лубан вновь вскипает:

- Так нехай его совсем не будет! Неужели ты не можешь раскумекать? В Мохове о нас никто ничего не знает. Сделаем, что захотим, голыми руками. А вечером будет поздно. Даже пулеметы не помогут!..

- Надо ехать, - вскакивает Годун. - Сейчас же. Сергей Дмитриевич прав.

Выпивают оставшуюся самогонку, наспех закусывают. Встав из-за стола, Лубан кладет Базылюку руку на плечо:

- Какой сегодня день?

- Воскресенье.

- У тебя оружие какое-нибудь есть?

- Припрятал железяку.

- Отдай Адамчуку. Если ты хворый, то тебе в такие дела соваться нечего. Береги девчат. Головой отвечаешь. О нас пока никому ни гугу. Дня через два заскочим. Понял?

Базылюк подхватывается, согласно кивает головой.

V

Неказистые, приземистые хатки деревни Мохово разбрелись по заснеженному простору, как стадо овец. Может, шумели тут когда-нибудь дубы, сосны, но теперь стоят вокруг только голые, с налетом первой предвесенней синевы ольхи да низкий лозняк. Сыплется мелкий снежок, над крышами нависает хмурое серое небо.

В том месте, где пять или шесть хаток сбежались в кучу, дорогу беглецам преграждают двое полицаев в черных дубленых полушубках, с винтовками за плечами. Возки мчатся со стороны местечка, поэтому никаких мер предосторожности охранники не предпринимают.

- Свадьба у нас, господин Лубан, - узнав заместителя бургомистра, радостно сообщает чернявый, с щербиной в верхнем ряду зубов полицай. Войцеховский тоже на свадьбе.

Из хаты, что стоит по левую сторону дороги, действительно доносятся веселые голоса. Ворота во двор раскрыты, к низкому штакетнику привязан оседланный конь.

Гостей, видимо, заметили, потому как гомон в хате утихает. На крыльцо, в накинутом нараспашку таком же, как и у полицая, полушубке, только более нарядном, обшитом снизу и по бортам белой овчиной, выскакивает высокий франтоватый парень. Увидев, что перед ним высокое начальство, бегом кидается на улицу. С начальником местной полиции разговаривает Годун. Сдвинув белесые брови, глядя в землю, спрашивает:

- Что у вас происходит, Войцеховский?

- Немного непорядок, господин начальник. - Фамилию Годуна Войцеховский забыл или не знает. - Как раз свадьба у моей сестры. Прошу дорогих гостей зайти.

- Посты выставлены?

- Четыре. Двое вот этих, - Войцеховский показывает на полицаев, - и еще двое возле школы. Остальные со мной.

- Собери всех в казарму. Быстро, на одной ноге.

Начальники сели в возки, уехали.