Читаем Сорок лет назад полностью

И снова все пойдет как прежде. Точно так же придется ему поддакивать дядюшке, разучивать какую-то глупую роль и еще одну постоянно играть самому. Вот только с Ашей он теперь сможет видеться чаще, к тому же, их сближение будет иметь законный предлог. Хоть одно это утешало. Она была его отдушиной в этом затхлом склепе, пропитанном плесенью.

Оставалось, впрочем, еще кое-что, вопрос, требующий ответа. Как Чану удалось так быстро связаться с доктором? Выходит, когда нужно, телефон мог работать?

Как раз сейчас самый удобный момент, чтобы решить эту загадку. Максим вышел за дверь и, стараясь не скрипеть ступенями, поднялся наверх. Не часто ему удавалось вот так, свободно, зайти в библиотеку, превращенную дядюшкой в рабочий кабинет. Особенно в его отсутствие: дядюшка работал там с утра до позднего вечера.

Максим прокрался почти что на цыпочках. Спальня была рядом, и он не хотел впоследствии объяснять, что ему вдруг понадобилось в библиотеке.

Телефонный аппарат стоял на своем месте. Второй такой же находился в комнате Чана. Он приложил к уху трубку: ему ответило мрачное молчание. Тогда он пошел за проводом. Тот бежал аккуратными зигзагами по стене и прятался за шкафом. Максим просунул руку в узкий проем между шкафом и стеной и порыскал там, стараясь наощупь найти его продолжение. Внезапно рука натолкнулась на выступающий предмет. Это была коробка выключателя. Максим довольно усмехнулся, предвкушая удачу.

Щелкнув выключателем, он снова поднял трубку. На этот раз в ней появился гудок вызова: телефон заработал! На радостях Максим стал напевать мелодию из репертуара Робертино Лоретти. Ну и хитрец же этот дядюшка! Он даже позабыл о том, что дядюшка лежал за стеной, только что пережив кризис.

Утром Чан постучал в его дверь и, получив разрешение войти, переступил порог с каким-то объемистым свертком подмышкой и машинкой для стрижки волос в той же руке. Максим только что закончил одеваться. Сегодня он встал позже обычного и был несколько разочарован тем, что это не Аша, явившаяся, быть может, узнать, почему он не пришел на пирс. Чан заявил с холодной непреклонностью, с которой он обычно приносил дядюшкины распоряжения:

— Доброе утро, сэр. Надеюсь, что вы уже помылись, потому что мистер Пул велел мне позаботиться о вашей прическе. А когда я закончу, вам придется надеть вот это, — развернув, он бросил на кровать сверток, и то, что в нем оказалось, повергло Максима в ужас. — Ваш костюм для предстоящего спектакля.

Оправившись от шока, Максим подошел поближе и двумя пальцами брезгливо приподнял его за край.

— И я должен буду это на себя надеть?!

— Ваш дядюшка подбирал его сам, — холодно сказал Чан. — И он хочет увидеть вас в нем до завтрака.

Максим разжал пальцы. Костюм снова упал на кровать.

— Ладно, — согласился он убийственно спокойным тоном. — Если дядюшка так хочет, я одену.

— Спасибо, сэр.

— Вы говорите мне «спасибо»?

— Спасибо от имени вашего дядюшки.

— Ах, так.

— Да, сэр. А теперь вы мне позволите вас постричь?

— А это еще зачем? — Максима снова передернуло. — О Господи! Неужели дядюшке недостаточно того, что я согласился надеть его костюм?

Если бы не сердечный приступ, не Мак-Раст и не злополучное письмо, из-за чего ему пришлось вернуться, в настоящий момент он был бы в другой точке земного шара, за тысячи километров отсюда!

С героизмом приговоренного он уселся на стул и разрешил Чану туго обвязать себя полотенцем.

— Не беспокойтесь, сэр. У меня достаточный опыт.

— Не беспокоиться?! Да что вы? Повидимому, это шутка?

Ненавистная машинка завизжала у него за ушами. Что он там выбирает так долго, нервничал Максим, с возрастающим беспокойством поглядывая, как пол усеивают срезанные пряди волос. В затылок ударило подозрительным холодком. Может, хватит?

— Я этому научился на сапфировых приисках. Там не было парикмахеров, посыпающих тебя пудрой и освежающих одеколоном. Приходилось столько всего делать самому! Я был и парикмахером, и поваром, и даже научился разбираться в лечебных травах. Однажды вашего дядюшку искусали малярийные комары, но мне удалось выходить его всего лишь за несколько дней. Впрочем, он был не из тех, кто пускает слюни по всякому поводу. Это была сильная натура. Его энергия, его ум… Для этого человека не существовало непреодолимых препятствий.

Как ему надоели все эти воспоминания! Старательно подравняв виски, Чан наконец не без удовольствия сказал:

— Ну вот, теперь совсем другое дело, — и окутал его облаком щиплющего одеколона.

С полотенца на пол посыпались новые локоны. Почему их так много? Максим судорожно глотнул воздух.

Укладывая инструмент, Чан мельком посмотрел на часы.

— Через пятнадцать минут подадут завтрак. Прошу вас, сэр, поторопитесь.

В последний раз критически оценив взглядом свою работу, он ушел.

Максим нехотя расправил кое-как брошенный костюм. Утешения было мало. Он вздохнул и начал самоотверженно переодеваться, затаптывая ногами срезы собственных волос.