Читаем Сорок лет назад полностью

— Прекрасно, — еще мгновение поколебавшись, он добавил. — Знаешь, для меня крайне важно, чтобы ты произвел на нее благоприятное впечатление. Мы дружим с ней уже много лет. Я очень дорожу этой дружбой. И хочу, чтобы ты… Ну, в общем, постарайся ее очаровать.

— Понимаю, дядюшка. Обещаю сделать все, что в моих силах, — глаза Максима отражали боязнь переоценить свои возможности, но при этом он загадочно улыбался.

С прагматичной точки зрения, в террариуме не было ничего такого, что оправдало бы суеверный страх, который он внушал своим названием. Это был продолговатый павильон, довольно низкий — настолько, что человек в полный рост мог стоять только посередине. Покатая крыша была сделана из прочного стекла, которое обеспечивало естественное освещение на протяжении всего дня. Ее края всего лишь на полтора метра возвышались над землей, человеку по грудь, но приблизиться к ним мешали окружавшие павильон непроходимые ряды кустарников.

Чан щелкнул засовом, открыл широко дверь и шагнул в сторону, уступая Максиму дорогу. Но тот категорично запротестовал. Едва заметно растянув губы в понимающей ухмылке, Чан вошел первым. В руке он нес алюминиевый контейнер величиной с чемодан, с просверленными дырочками.

Первое, что бросалось в глаза — достаточно хорошая вентиляция внутри помещения, под крышей не собиралась влага, к тому же Чан обратил его внимание на приборы, находившиеся при входах во все секции.

— Каждый вид змей требует особых условий содержания, — пояснил он с нескрываемой гордостью. — В связи с тем, что у нас тут десятки видов, доставленных из разных мест, то и микроклимат должен отличаться. Поэтому мы поделили павильон на секции, в каждой из которых поддерживается своя температура и влажность. Мы заботимся о том, чтобы змеи чувствовали себя комфортно, — он сказал это так, как обычно говорит директриса детского дома.

Посередине шел узкий проход, заканчивавшийся дверью, за нею — следующий проход и следующая дверь, и так далее. Отдельные секции, предупредил Чан. По обе стороны прохода тянулись ряды отсеков, в которых, собственно, содержались змеи. Перегородки, выполненные отчасти из мелкоячеистой сетки, отчасти из стекла, позволяли видеть все углы. Дно было засыпано грунтом, естественным для их обитателей, это мог быть песок или земля, выложенные мохом, дерном, камнями, засаженные растениями или не засаженные ничем. Из почвы выступал неглубокий сосуд, наполненный водой.

Каждый отсек делился на две части, заднюю — просторную, и переднюю — напротив, очень тесную. Перегородка между ними имела внизу полукруглое отверстие со шторкой, которая приводилась в движение с помощью тросика, тросик же был выведен наружу и прикреплен к рычажку. Достаточно было привести в движение рычажок, и шторка или открывалась, или, наоборот, закрывалась.

— Для чего здесь эта перегородка? — поинтересовался Максим, кое-как преодолевая отвращение и страх при виде шевелящихся черных колец.

— Человек тоже ест и спит в разных комнатах, и, кажется, это его устраивает.

— О Господи, но ведь это же квартира, — простонал Максим, постоянное сравнение змеи с человеком выводило его из себя.

— Вот именно, квартира, — подтвердил Чан вполне серьезным тоном, совершенно не разделяя его возмущения. — Дальняя комната — жилая, змее нужен простор. Но, поскольку приходится брать у нее яд, а оттуда ее никак не достанешь, то нам с вашим дядюшкой и пришла в голову мысль отделить кормушку от вольера. Здесь она как в западне. И бегать за ней не приходится, потому что только здесь она и может получить пищу. А заодно, конечно, отдать яд. Когда она голодна, то сама заползает сюда, давая тем самым понять, что пора ее кормить. Впрочем, сперва я покажу вам до конца павильон, а уж затем вы увидите, как это делается.

Он подвел его к ближайшему отсеку. Навстречу медленно ползла змея серой окраски с темными пятнами вдоль хребта.

— Это гюрза, — с важностью сказал Чан. — В прошлом году мы их завезли целую дюжину из Афганистана. Дядюшка, наверное, успел рассказать вам о том, как мы с ним вылавливали гюрз в предгорье Гималаев?

Максим молча кивнул головой. Они прошли еще несколько метров. Чан указал на отсек, в котором по голому песку зигзагообразно передвигалась ярко разрисованная змея.

— Надеюсь, эфу представлять нет необходимости? — на секунду он задержался, любуясь. — Она великолепна, не правда ли? Грозная царица пустынь.

На этот раз Максим не ответил вообще. Его уже начинало тошнить. Он только и мечтал, чтобы вырваться на свежий воздух, но Чан тащил его все дальше вглубь, вдоль бесконечных сеток с гибкими, скользкими пресмыкающимися.

— Ну вот, — сказал он, — мы и добрались до наших индийских красавиц. Кобра! Точнее, та, что перед нами — очковая кобра, наиболее опасная из них.

Раздвинув «капюшон» и настороженно покачивая третью своего туловища, змея немигающими глазами изучала пришельцев. Чан показал на светлый рисунок перевернутых очков на ее «капюшоне».