Читаем Сонина Америка полностью

Вот так Валера, взрослый и красивый, состоявшийся в семейной и профессиональной жизни мужчина, счастливый обладатель аристократически красивой, идеально фигуристой, изысканно одевающейся жены, довольный успехами интеллектуалки дочери отец, с первого взгляда (или?) влюбился, как малолетний, в бесполое с виду нечто, беременное не от него.

Алла позволила ему развестись с женой. Позволила на себе жениться. И увезла в Израиль. Не сказав практически ни одного слова не по делу – то есть о чувствах, о будущем, о биологическом отце плода, вынашиваемого под сердцем, или о том, что они будут есть на ужин. Ужины, а также завтраки и обеды готовил Валера, прежде на кухню заходивший лишь покурить. «По делу» означало: «Завтра в семнадцать ноль-ноль собеседование в посольстве» или «Через два дня вылет». О новоявленной супруге он знал только три факта: он ее обожает; скоро у них будет чудесный малыш, поэтому Аллочке следовало бы больше спать и есть фрукты; его жена – программист. Перед последним фактом он благоговел, потому что в его сознании женщина-космонавт помещалась, а женщина-программист – никак.

Валера мучительно постигал азы иврита, которым Алла отчего-то совершенно не занималась, и прикидывал, в какой бы госпиталь устроиться, как только начнет с грехом пополам понимать не только русских евреев. Благо, что советские дипломы пока котировались в земле обетованной.

Но как-то вечером жена сообщила ему где-то между десертом и сигаретой:

– Америка. Скоро. Необходимо твое присутствие. Бюрократия.

Валера в ответ на односложные предложения любимой женщины разразился пламенной, полной деепричастий и фразеологических выражений, речью. Взывал к ее разуму и материнским инстинктам. Кричал, что глубоко беременной женщине опасны очереди, посольства, самолеты, резкие смены климатов, континентов и обстоятельств. И, не запивая, глотал антидепрессанты, к которым в последнее время приобщился. Хватало слюны, в которой он праведно захлебывался.

– Еще нескоро. Рожать. Я нашла работу в компании «Поляроид». Массачусетс. Бостон. Хорошие деньги. Страховка. Рожу там. Они оплатят, – ответила Алла, когда он выговорился, и отправилась спать, утомленная длинной речью. Своей, разумеется, а не супруга.

Хороший программист с отличным английским и психиатр с не котирующимся в штатах дипломом, помнящий из сдачи языкового кандминимума только: «Глэд ту мит ю. Май нейм из Валерий. Айм фром Москоу» и ни хрена не помнящий, что бы все это, кроме собственного имени, значило.

Он начал есть таблетки с удвоенной силой, тупо пялясь в телевизор, полный ненормально улыбчивых ведущих с неестественно белоснежными зубами, пулеметными очередями изрыгающих в него комбинации неведомых звуков. Ненормальное множество каналов пугало еще больше, и даже «Энималплéнет», созвучный названию какого-то медикамента, где не было ощерившихся ведущих, а только тюлени и пауки, спокойствия психиатру не приносил. Единственное, что его занимало, – точная постановка диагноза самому себе – раз, и вовремя сварить жене вечерний и утренний кофе – два. Ранее прочный мир, покоившийся на больших тяжелых чемоданах, сузился в две крошечные пылинки: нозология и джезва. Еще немного, и все больше пачкающаяся о безумие тряпка сознания смахнет их в небытие.

Через неделю Алла, не получив вечерней чашки кофе, выключила телевизор, внимательно посмотрела на мужа и сказала:

– Прекрати! Возьми себя в руки! Кофе! – И достала из сумки бутылку коньяка.

Валера сварил кофе, выпил рюмку, спустил в унитаз антидепрессанты, прекратил и взял.

Устроился через знакомых из русскоязычной общины (или как эти странно говорящие люди называли ее «комьюнити») санитаром в психиатрическое отделение Сант-Элизабет госпиталя и принялся добросовестно елозить шваброй и менять утки. Как-то раз куда-то не вовремя запропастилась внушительная медсестра, реагирующая и на невербальные сигналы, а телефонные коммуникации с дистанционно дежурящим доктором были Валере недоступны из-за языкового барьера. И он на свой страх и риск оказал неотложную помощь внезапно обострившемуся пациенту.