Луис поднял глаза и ласково ей улыбнулся. В его глазах читалось: «Если бы мы только могли сейчас оказаться вдвоем в пампасах…» Она склонила голову набок и улыбнулась ему в ответ. Но ее сердце готово было разорваться…

Семья расселась за длинным столом, который Мерседес поставила под деревьями в глубине сада. Удушливый зной вполне можно было сравнить с дурным настроением Хильды и безответной любовью Нелли, но вряд ли кто-то обращал на это внимание, а они сами старались не подавать виду, что им плохо, с усердием налегая на рождественскую индейку. Одри любовалась дочерьми. Леонора сидела рядом с тетушкой Эдной и дедом под строгим присмотром Потрепанного Кролика, который выглядывал из-за кувшина с водой. Алисия развлекала Альберта своей болтовней, и с каждым его одобрительным утробным смешком ее истории становились все более дерзкими. Сердце Одри наполнялось любовью, когда она смотрела на девочек. Леонора взглянула на нее, и на ее лице расцвела широкая улыбка — улыбка ребенка, уверенного в безусловной и безграничной любви своей матери.

Сесил наблюдал за женой. Он всегда наблюдал за ней, ибо она была единственным смыслом его существования. Одри оставалась вне досягаемости, точно спелое яблочко на верхушке дерева. Она принадлежала ему лишь формально. Он вспомнил тот вечер на уругвайском пляже, когда она согласилась выйти за него замуж. Теперь, оглядываясь назад, он не мог насладиться своим счастьем в полной мере, потому что спрашивал себя снова и снова: а любила ли она его когда-нибудь? Он осушил стакан и протянул руку к бутылке с вином.

Наконец на пороге с огромным серебряным блюдом появилась Мерседес.

— А вот и рождественский пудинг с ликерной пропиткой и кремом! — воскликнула тетушка Эдна, потирая руки в предвкушении знаменитого десерта Сисли.

— Да, давно мы не ели таких вкусностей! — поддержал ее Генри. — И ты привезла его из самой Англии, умница ты моя! — сказал он Леоноре.

— Я помогала ей нести, — не преминула вставить Алисия, которой тоже хотелось, чтобы ее похвалили.

— Ты тоже умница, — сказала Роуз, обернувшись, чтобы посмотреть на повариху, вразвалку идущую по лужайке.

Когда она приблизилась, все в ужасе уставились на поднос. Рождественский пудинг не лежал там аккуратным шариком, как они ожидали, а был развален на неровные комки.

— Боже всемилостивый, что же ты натворила?! — выдохнула тетушка Хильда, поскольку Одри не нашлась что сказать от удивления.

Мерседес, которая краснела довольно редко, стала пунцовой, как вишня, видневшаяся среди развалин пудинга. Она насупилась и покачала головой.

— Сеньора, — обратилась она к Одри, — я сделала все так, как вы велели. Но когда я положила его на поднос, я заметила металлический блеск. Естественно, я не могла допустить, чтобы дети подавились куском железа, поэтому мне пришлось осторожно достать его ножом. Это оказалась монетка. Монетка, подумать только! В пудинге! Потом я увидела еще одну, и еще. В конце концов мне пришлось разворотить весь пудинг. В нем оказалось двадцать монет. Двадцать монет, imaginate![22] А уж как они туда попали, я не знаю!

Дослушав до конца ее объяснения, Луис залился смехом. Он так хохотал, что схватился руками за живот и согнулся пополам. Алисия и Леонора тоже засмеялись, и скоро все, за исключением Хильды и Нелли, присоединились к их веселью.

Мерседес смотрела на них, как на пришельцев с другой планеты.

— Не бери в голову, Мерседес, — успокоила ее Одри, закусив губу, чтобы не расхохотаться. Если Мерседес обижается, это надолго. — Вкус-то у него не изменился. Тетушка Эдна, что же вы не едите наш пудинг?

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Время шло, и скоро отъезд близняшек в Англию перестал казаться частью далекого будущего. Теперь это была конкретная дата, отчеканенная в их сознании. По утрам девочки с удовольствием катались верхом, не дожидаясь, пока полуденная жара вынудит их спрятаться в холодной голубой воде бассейна, а по вечерам играли в теннис с другими детьми, сновавшими по Херлингему одной большой компанией. Леонора смотрела на них с завистью, зная, что им с сестрой придется провести пасхальные и летние каникулы с тетушкой Сисли в Англии. Она не могла доверить свои страхи Алисии, потому что та хотела поскорей вернуться в школу и, на первый взгляд, вообще не скучала по родителям. Казалось, ее сердце было выточено из камня.

Пока дети принимали участие в спортивных состязаниях, церковных празднованиях и всяческих турнирах, Одри старалась хоть изредка улучить минутку, чтобы побыть наедине с Луисом. В сердцах их тихо и робко теплилась надежда, но наступит момент, и точка кипения будет достигнута…

Луис твердым шагом направился в спальню Одри. Сесил уехал в офис, и в доме не было никого, не считая Мерседес, которая на время сиесты с головой погружалась в воспоминания и выходила только к чаю. Одри раскладывала чистую одежду, предаваясь мечтам, в которых они с Луисом и детьми жили дружной семьей в какой-то вымышленной стране. Она думала, что Луиса не будет дома весь день, и удивилась, когда он появился в дверях.