Читаем Сон в руку полностью

Шустрая и очень добрая старушка, узнав, что ее внучка не вылезает из болезней, страшно рассердилась:

- Единственное дите оборонить не можете! Элишка, перепелочка моя, ужо стара баба тебя выходит, травами выпоит, только подсобить мне треба маленько...

Рано утром бабушка и внучка уходили в лес. В сумраке леса старушка видела плохо, но все травы распознавала по запаху. Бормоча присказки, она учила девочку правильно их рвать, какую с какой класть, а какую и отдельно держать.

Возвратясь домой, они долго развешивали и сушили травы, потом их толкли. Запершись одна в комнате, бабушка варила отвары, делала настойки, а потом отпаивала ими свою внучку. Через полгода девочку было не узнать: из бледного заморыша Элиза превратилась в веселого загорелого сорванца. Словно наверстывая упущенное, она плавала в холоднющей речке за лесом, бегала босиком, пока трава не покрывалась первым инеем, а зимой, несмотря на протесты родителей, растиралась колючим снегом. Бабушка счастливо улыбалась и кивала:

- Так, так, моя перепелочка, снег, он кровь греет...

А затем гладила девочку по головке и хмурила брови:

- Только волосеночки еще снулые. Но ничего, мы и это выправим...

* * *

Прошло пять лет. Элиза сидела на высоком, заросшем густой весенней травой берегу реки. Ярко-голубые, ультрамариновые глаза неподвижно смотрели вдаль. Все вокруг цвело и пело, черемуха своим сладковатым ароматом сводила с ума, а соловьи разрывали сердце... Девушка смахнула слезу. Не было сил осознавать, что вся эта упоительная весна не для нее. Не для нее эта огромная луна, не для нее манящая духота майской ночи. Она сама перечеркнула свою жизнь. Своими руками уничтожила то малое, что имела.

Элиза уткнулась лбом в коленки. Какой же она была идиоткой! Как она могла это допустить?

...Тогда, в феврале, еще не было ни соловьев, ни черемухи, но им этого и не требовалось. Его сильные руки обнимали ее, она запрокидывала голову, и холодное зимнее небо обрушивалось сверкающим водопадом звезд...

...У него были темные смеющиеся глаза и красивые влажные губы. Даже запах у него был особенный...

...Элиза покорно подставляла обнаженные плечи его широким жестким ладоням и в молчаливой истоме прикрывала глаза, а он расстегивал дрожащей рукой пуговички и сквозь нетерпеливые поцелуи...

* * *

Так и оставаться бы ей восторженной дурочкой, прятаться с ним по чердакам, дожидаясь совершеннолетия, если бы не Влада.

...Влада была самой эффектной старшеклассницей в их деревне. Все знали, что она курит, а на дискотеки ездит в Прагу. Уже этого было достаточно, чтобы стать объектом черной зависти, но у Влады был козырь и посильнее: каждую неделю из Праги она привозила сногсшибательные заграничные наряды. Как и на какие деньги доставала их пятнадцатилетняя девчонка, оставалось только догадываться.

Однажды, поймав на себе оценивающий, чуть ироничный взгляд Влады, Элиза смешалась и приготовилась сказать что-то дерзкое, как та неожиданно спросила:

- Нравится? - И распахнула легкий, свободного покроя пиджак, под которым поблескивал расшитый бисером топик. - Хочешь такой же?

Элиза принялась теребить кончик длинной косы.

- Думаешь продать?

- Вот еще глупости! - Влада расхохоталась. - Ты сама могла бы достать. Тебе пойдет.

- Ты... смеешься? - Элиза почувствовала себя уязвленной. Возможно, ее родители и согласились бы дать ей денег на пару вещей, но где их купить? Такие привозят только из-за границы. - Ты что, можешь помочь достать?

Влада странно усмехнулась:

- Я смогу помочь тебе получить их в подарок...

...Сначала Элиза не поверила услышанному. Она, конечно, знала, что есть женщины, которые получают от мужчин деньги и подарки за услуги определенного свойства, но представить, что этим занимается кто-то из их школы...

Она старалась забыть о предложении, но картины таинственной, роскошной жизни уже не отпускали. Влада по секрету сообщила, что один из любовников предложил ей переехать в Мюнхен, и теперь она ждет только одного побыстрее закончить школу и покинуть родину.

В душной темноте своей спальни Элиза закрывала глаза и представляла лучшие отели Европы, дворцы, ложи театров и блеск драгоценностей. Все чаще она ловила себя на мысли, что уже не смотрит на любимого теми же глазами, что и раньше. Его лицо стало казаться ей слишком простым, походка неуклюжей, а манеры грубыми. Некогда идеальные планы на совместную жизнь теперь казались ей дикими. Они поженятся, построят свой собственный дом, у них будет большое хозяйство - огород, скотина... Перед Элизой с пугающей очевидностью вырисовывалась картина их дальнейшей жизни: через пару лет после свадьбы она растолстеет, как его мать, станет такой же замотанной и расплывшейся. А потом всю жизнь, до самой смерти, с утра и до ночи ей придется кормить гусей, мыть, готовить, полоть морковку...

Нет, такое будущее устраивало меньше всего. Но альтернатива... Элиза почти перестала спать по ночам, не зная, к чему склониться.