За окнами проносится время, сгибая деревья, сбивая складками воду в бассейне, разрывая небо. Уже поздний вечер, почти ночь. Я почти ослеп, потерял голос — я не знал, что мужчина может так визжать — вижу какие–то багровые лохмотья. Подозреваю, что это мое лицо. Где–то за километр в белом кресле сидит белый Бадри, строгий, верный, справедливый, честный Бадри, неумолимый Бадри… Но нет, он милует меня. Он говорит своим псам — отойдите. Они расступаются. Музыка стихает. Свет в глазах у меня сгущается, завихряется спиралью, из вихря выглядывает смешная острая медная мордочка пули, невыносимо долго висит она у меня перед глазами, прежде чем войти с ласковым глубоким поцелуем в левый глаз, и вот взрывается моя голова, забрызгав кроссовки стоящим рядом, высунувшим языки псам Бадри.

21.​ Холодные закуски

Голые деревья, дождь. Цвета улицы — рыжий и черный. Даже плакаты «Единой России» завяли и слиняли до серого. В редакции идет планерка. На стене висит портрет президента. С тоской смотрит в окно журналист Латкин.

Девочка Женя плачет среди почти собранных чемоданов. По телевизору выступает и. о. губернатора Вячеслав Володин. Вид у Володина торжественный.

Павел Анатольевич в автосалоне почтительно внимает продавцу, демонстрирующему ему салон новой «Камри».

Егор в баре «Фредди» попивает кофе. В центре зала расточает улыбки Лиза, на груди ее табличка с надписью «Администратор».

В кабинете Серого дома раздается телефонный звонок. Старший лейтенант Бессонов берет трубку.

— Слушаю вас. Я, Бадри Автандилович. Узнал, конечно, узнал. Во сколько? Где? Буду, Бадри Автандилович. Вам спасибо, Бадри Автандилович.

В квартире Латкина звенит звонок. Он открывает. На пороге любимая. Он приваливается плечом к двери. Она что–то спрашивает. Он кивает. Она проходит мимо него в квартиру, бегло посмотрев на себя в зеркало и чуть крутанув головой.

В стремной съемной квартире на простыне леопардовой расцветки лежит с дебелой проституткой райтер Никитин.

​ — Слушай, Кристина! Кристина, блин. Какое имя смешное.

​ — Че? — проститутка переворачивается на спину.

​ — А правда, что у вас один кинотеатр на весь город?

​ — Ну, да. Мультиплекс должны были открыть в торговом центре, только его же заморозили. Фундамент поехал, кажется. Я слышала, это губернатора нашего был торговый центр, но записан на жену.

​ — То есть один кинотеатр?

​ — Ну, че пристал?

​ — И залы — Голубой и Розовый?

​ — Нет, там же ремонт был! Он вообще года три не работал. Потом «Единая Россия» отремонтировала. Там вообще все поменялось. И залы теперь по–другому называются. Вспомнила! Один теперь Вишневый, а другой Лазурный! Ну, че ты ржешь! Че ты постоянно ржешь надо мной! Ну хватит ржать, а?!

Конец.