Аффективные и шизоаффективные психозы. Случай из практики

Из приемного отделения городской больницы поступил больной А. сорока четырех лет в сопровождении жены. Самостоятельно предъявляет жалобы на постоянные головные боли, кошмарные сновидения, чужие голоса в голове. Жалобы со слов жены: «Изменился в поведении две недели назад. Стал замыкаться в себе, запирался в спальне, зашторивал окна темной тканью, жаловался на светобоязнь. Начал спать по 17 часов в сутки. Остальное время (ночь) проводил за компьютером. Перестал ходить на работу. Стал резко раздражителен, вспыльчив».

Псих. статус пациента. Замкнут, избегает визуального контакта, смотрит в сторону. Мимика бедная. На вопросы отвечает неохотно, односложно. Эгоцентричен. Скрытен. Обманы восприятия и бредовые идеи на момент осмотра не продуцирует. Мышление абстрактно-образное с элементами резонерства. Эмоционально беден.

Многочисленные термины следующего абзаца положили конец чтению. Терентьев заглянул в самый конец.

«Заведующий первого мужского общепсихиатрического отделения Сольского психоневрологического диспансера Перов Ф. П., кандидат медицинских наук».

Под вклейкой от руки синими чернилами было написано: «Q. E. D.».

Терентьев захлопнул альбом, положил его на край стола и убрал платок в карман.

В ящиках стола лежали пачки бумаг. Часть была распечатана на принтере, часть написана от руки. Среди ручек и скрепок находился небольшой пакетик, вроде тех пакетиков с запасными пуговицами, которые часто прилагаются к верхней одежде. В нем был осколок камня, похожего на уголь и свернутая пополам бумажка. Терентьев развернул и прочитал. «Метеорит Сейнич. Фрагмент (56 г). Класс: сидерит, группа IIE-Om. Инв. номер 1225».

Обнаруженный вместо Корана и коврика для молитвы альбом с газетными вырезками изменил первоначальный портрет убитого. Негр не был ваххабитом. Он был маньяком. Это точно. Все остальное проясниться в ходе следствия.

Когда Терентьев вернулся в комнату, ни понятых, ни старика-хозяина квартиры там уже не было. Шилов курил на балконе.

– Ну, что там?

Терентьев тоже закурил и глянул с балкона вниз. Несмотря на выходной день, людей на улице было мало. Жара разогнала всех по домам.

– Ничего. Крыса, пчелы и альбом.

– В смысле?

– В смысле фигня какая-то.

– А я тут, кажется, кое-что разглядел. Вот посмотрите, товарищ капитан.

В пластике балконной двери с наружной стороны, прямо напротив ручки была дыра.

– Отверткой дверь снаружи открыли, – Шилов затянулся, выпустил в воздух облако густого дыма и потер блестящий от пота подбородок.

Интригующая пауза и сморщенный лоб углубили образ бывалого сыщика. Жаль, не получилось его разыграть с крысой.

– Убийца залез на балкон. Проковырял ножом дыру напротив запорного механизма, вошел в квартиру и убил спящего потерпевшего, а потом выбрался из квартиры тем же путем, которым пришел.

Сценарий Шилова показался Терентьеву слишком сложным, хотя пластмассовые стружки на полу свидетельствовали в его пользу.

Если бы Терентьев знал, что, во-первых, убийца был физически намного слабее жертвы, а во-вторых, мог напасть только после захода солнца, то впечатление от услышанной версии не показалось бы ему столь тяжеловесным.

Часть третья

Ничего личного

1.

После убийства прошли две недели. Страшные воспоминания выцвели и выгорели, несмотря на то что на солнце теперь она больше не бывала. У нее уже имелся богатый опыт по забыванию неудобных (чаще всего обидных и постыдных) происшествий, и теперь он работал на нее. Да, все это было. Но оно прошло. А раз этого больше нет, оно ничего не значит.