Читаем Солотчинские были полностью

«Щука оборвала».

Мы заулыбались, а он в ответ:

«Все равно я ее поймаю. — И поинтересовался: — А как у вас?»

«Неважно».

«Значит, не зря мне так хотелось скрытно подплыть и дернуть у кого-нибудь за леску».

«Не шути, Аркадий, плыви, простудиться можешь», — забеспокоился Паустовский (дело было в сентябре).

«Гайдар не простудится, — сказал Новашин, — ведь он красный партизан».

Аркадий Петрович все так же бесшумно уплыл от нас.

Прошло немного времени, и послышался громкий веселый голос Гайдара, напевавшего боевую песню. Он приблизился к нам, и мы увидели у него в руках большую щуку. Все стали интересоваться, как ему удалось поймать такую, а он смеется и говорит:

«Порядочная щука уважает порядочных рыболовов».

Природу он любил и относился к ней бережно и нежно. Когда Аркадий Петрович находил в лесу родник, то восклицал:

«Вот она, живая вода!» — и припадал к ручейку. Он так искренне и восторженно расхваливал родник, что верилось: это и есть та самая живая вода, о которой рассказывается в сказках.

— Замечала это и я, — сказала Агриппина Ивановна. — Зовет он меня однажды в лес за грибами. Нездоровилось мне тогда, но отказать ему не могла. Пошли мы. Корзины взяли. В лесу мне легче стало. Надо сказать, что в те годы грибные места в нашем лесу почти к поселку подступали. И всяких грибов было много. Только Аркадий Петрович их почти не собирал, а ходил, корзиной размахивал и насвистывал. Радовался деревьям и солнцу, как мальчишка, что в первый раз в лес попал. Увидел у меня большой белый гриб-боровик, подбежал, руками развел:

«Где вы, тетя Груня, его нашли? Ну-ка, поставьте-ка его на прежнее место».

Делать нечего, поставила я гриб под куст. Ходит Аркаша кругом, любуется. Потом говорит:

«Ну ладно, теперь он все равно не жилец, — и в корзину его положил. — Вот, — удивился, — какие красавцы, оказывается, растут под Солотчей».

— Но ради важного дела, — продолжал Василий Кузьмич, — Гайдар как будто забывал о рыбной ловле и природе. Помню, он отказался от рыбалки, сказав, что будет разговаривать по телефону с женой, которая позвонит ему из Москвы; в другой раз остался сочинять, и мы опять ушли без него.

Свои произведения он, можно сказать, «вышагивал» по дорожкам сада, что-то мурлыча себе под нос.

Спросит, бывало, Паустовский:

«Что сочинил, Аркадий? Прочитай».

«Прочитаю, — отвечает, — когда кончу». — И опять ходил по дорожкам.

Нередко читал вслух свои вещи.

«Отлично получилось!» — воскликнул однажды Фраерман.

«Выходит, недаром я долго топтался около каждого слова», — ответил Аркадий Петрович.

Работал Гайдар и в своей комнате, в бане, нередко приходил в комнату Паустовского, в жаркие дни пропадал в беседке. Несколько раз я ночевал в комнате Паустовского. Я учил уроки, а он, по обыкновению, читал. К ночи Паустовский говорил:

«Ты, Вася, кончил?»

«Да».

«Теперь я поработаю. А тебе свет не помешает?»

«Нет, ничего…»

Засыпая, я видел, как Константин Георгиевич писал при свечке обыкновенной ученической ручкой. Писал он быстро и откладывал в сторону стандартные листы нелинованной бумаги. Работал он до двух-трех часов ночи. В это время много курил, часто гасил папиросы недокуренными, и к утру у него была полная пепельница окурков. Ложился Константин Георгиевич поздно, вставал он вместе со всеми и был, как обычно, свежим и бодрым.

Собираясь вместе, писатели вспоминали подслушанные в народе выражения и обороты речи, рассказывали всякие истории, и я, очарованный, с упоением слушал их.

Я все больше сознавал, что судьба свела меня с людьми особенными, необыкновенными. Думалось иной раз: «Побыть с ними несколько лет — все равно что университет окончить».

Позже я узнал, что в доме Пожалостина Гайдар написал «Судьбу барабанщика», ряд рассказов, начал работать над «Тимуром и его командой». Паустовский написал здесь много книг: повести «Колхида», «Исаак Левитан» и пьесу о Лермонтове, рассказы; Фраерман — наполненную поэзией «Дикую собаку Динго, или Повесть о первой любви».

К писателям нередко приезжали из Москвы друзья и знакомые. Чаще других бывали Василий Гроссман, Андрей Платонов, Александр Роскин. Всеволоду Пудовкину Паустовский читал в беседке «Поручика Лермонтова»…

Уже в то время газеты и радио сообщали о бесновавшихся фашистах, и, как в песне поется, в воздухе пахло грозой. После одного такого известия Гайдар произнес:

«Надо бы весь земной шар вычистить, вымыть, просушить на солнце и устроить расчудесную жизнь!»

Запомнились мне слова Гайдара и сам он, веселый, смелый и сильный…

И вот она грянула, война! Я был призван в армию и всю войну пробыл на Дальнем Востоке. Весть о героической гибели Гайдара нанесла мне глубокую рану…

— На добрую память о себе перед войной посадил Гайдар в саду Пожалостина яблоньку. А сейчас она плоды приносит, — грустно проговорила Агриппина Ивановна. — А ведь ты, Василий, и после службы в армии с Паустовским встречался…