Читаем Солнце в зените полностью

Вскоре после этого произошел вызов, которого Сомерсет уже ожидал. Он последовал за стражниками в жилище настоятеля, через большой зал, заполненный йоркскистскими вассалами. Двор также был запружен людьми. Они высмеивали Сомерсета и толкали, пока сопровождавшие вели его сквозь толпу, тем не менее, атмосфера скорее говорила об ожидании, нежели о злобе, напоминая праздничное настроение народа, вышедшего на улицы ради прилюдного повешения известного разбойника.

Сомерсета втолкнули в главную дверь, и он увидел, что очутился в просторных покоях, размером каких-то тридцать на сорок футов. Узнавалась личная комната настоятеля, да и он сам оказался знакомым. Джон Барнаби не был чужим семье Бофоров, именно он даровал Сомерсету укрытие на ночь в монастыре, когда тот бежал в Шотландию после битвы при Таутоне. Однако сейчас глаза приора скользнули по когда-то спасенному им человеку, как по впервые встреченному, свидетельствуя лишь о замешательстве.

Но, прежде чем Сомерсет успел полностью рассмотреть то, что находилось вокруг, стражники толкнули его мимо личной комнаты, совсем не любезно направив в открытую дверь. Он споткнулся, тут же вернув равновесие, и в изумлении огляделся по сторонам.

Сомерсет очутился о освещенной факелом комнате, завешенной красной тканью для изгнания лихорадки, обогреваемой огромным, расположенном в нише очагом и несколькими жаровнями с нагроможденными на них тлеющими кусками каменного угля. Две крупные овчарки и меньший по размеру алан расположились возле огня, привязанный сапсан, не мигая, наблюдал за происходящим из дальнего угла. Оковы внезапно оказались сняты, будучи быстро открыты, и упали на пол к ногам Сомерсета. Он потер запястья, перед тем как обдумать случившееся, потом высоко поднял свою голову.

Собаки следили за пришедшим с ленивой доброжелательностью, граф Уорвик и Джон Невилл - с ледяным интересом. Сомерсет взглянул на них с тем же самым выражением лица, а потом увидел короля из династии Йорков. Эдвард находился на ложе, полностью одетый, поддерживаемый полудюжиной перьевых подушек. Его цвет лица отличался бледностью, но других следов недавней болезни не замечалось. Во взгляде короля читалось теоретическое любопытство.

Все молчали. Стражники отошли назад, ненавязчиво направившись в направлении двери. Только тогда Сомерсет заприметил мальчика, сидевшего с перекрещенными ногами на прикроватных валиках, с еще одной овчаркой, распростершейся на полу рядом с ним. Это был темноволосый ребенок не старше десяти лет или около того. Сомерсет ощутил отчетливое потрясение и горькое недоверие к тому, что его смертный приговор оказался вынесен в спальне Эдварда Йорка, к тому же, в присутствии ребенка.

'С моими кузенами Невиллами вы знакомы', сухо удостоверился Эдвард и, как только Сомерсет посмотрел на него, переполняемый бессильной яростью, указал в сторону мальчика, сидевшего на полу. 'Мой брат Ричард, герцог Глостер'. Ребенок одарил гостя холодным собранным взглядом.

'Мы встречались в Ладлоу', заметил он, вызвав улыбку и у Эдварда, и у Невиллов. Сомерсета затопила волна ненависти, на миг перекрывшая чувство подступавшего страха.

'Собираешься обезглавить меня здесь - в спальне, на глазах у ребенка?' - вызывающе поинтересовался он в пылу высокомерного презрения.

Джон Невилл поднялся на ноги. 'Осторожнее, Сомерсет', тихо предостерег он. 'Вечером или завтра - мне безразлично'.

Уорвик и не подумал пошевелиться, но его темные глаза сузились, отразив враждебность более безжалостную и угрожающую, чем бесстрастное предостережение брата.

Тем не менее, Эдвард покачал головой и нетерпеливо вмешался. 'Вы же не глупы, Сомерсет. Почему же позволяете себе подобные высказывания? Ради Христа, вы действительно считаете, что я приказал прийти в эти покои с намерением снести вам голову с плеч?'

Невиллы выглядели не менее ошеломленными, чем Сомерсет. Только Ричард, ни капли не взволнованный, обернулся - крайне заинтересованно посмотреть на брата.

Первым заговорил Уорвик, отмахнувшись от того, что им показалось услышанным: 'Ты же не собираешься сохранить ему жизнь, Нед? Сомерсету? Из всех других людей? Невозможно'.

Не обратив внимания на категорический тон кузена, Эдвард наклонился, забрал один из валиков, присвоенных Ричардом, присоединив их к груде на кровати, а потом удобно откинулся на эту кипу, подтянувшись на локтях.

'Скажите мне, Сомерсет', спокойно попросил он, 'прав ли мой кузен Уорик? Сохранение вам жизни на самом деле невозможно?' У Сомерсета не нашлось для него ответа. Внезапное предположение того, что приговор может быть отменен пересилило его защитные механизмы, затопив необузданными чувствами. В мыслях пульсировало только, а не вступление ли разворачивается сейчас, необыкновенно мстительное и тщательно продуманное, к дальнейшей казни.

'Не понимаю', ответил Сомерсет в конце концов, и даже такое признание стоило ему дорого.