Читаем Солнце в зените полностью

Подозрительно, думал Эдмунд, что он все еще так сильно ощущал отсутствие Неда. Уже стоило привыкнуть к настоящему моменту. Спустя четырнадцать месяцев после их бегства из Ладлоу, он и Эдвард были разлучены в течение года. Они воссоединились только десятого числа в прошлом октябре, когда Эдмунд и отец, в конце концов, достигли Лондона, где Нед и дядя Солсбери уже ожидали их. Им пришлось задержаться в Лондоне на два неполных месяца, после чего Нед отбыл в Ладлоу и к уэльским границам 9 декабря, в тот же самый день, в который Эдмунд, отец и дядя Солсбери отправились на север в Йоркшир.

Эдмунд радовался, что остался только день от благословенного 1460 года. Это был полный событий год для дома Йорков, но далеко не счастливый для него. Для Эдмунда 1460 год оказался временем ожидания, оцепенения и раздражения в изоляции и бездействии ирландского изгнания. Нед извлек лучшее из договора, с точки зрения его младшего брата, так как пребывал в Кале с Солсбери и Уорвиком.

Когда они бежали из Ладлоу в Уэльс, Эдмунд хотел бы тоже поехать с родственниками Невиллами. Свободный порт Кале представлял намного больший соблазн для него, чем спокойное дублинское уединение. Но Эдмунд был связан долгом чести и вынужден сопровождать отца, завидуя в это время свободе Неда в совершении абсолютно другого выбора. Сделанный выбор пришелся совсем не по душе их родителю. Любезно не склонный оскорбить Невиллов просьбой не позволять Неду большего, чем удовлетворяющее того наблюдение, он, тем не менее, сделал все, чтобы донести свою точку зрения до сына. Тот почтительно выслушал отца, а затем продолжил действовать по собственному усмотрению, то есть сопровождал родственников Невиллов в Кале.

Дело заключалось, в общем, в этом, заключил мальчик. Нед никогда не пререкался с отцом, напротив, был безукоризненно вежлив, но потом, все равно, шел своим путем, тогда как Эдмунд, послушно принимая во внимание власть родителя, затем обнаруживал себя возмущенным как батюшкиными суровыми порядками, так и собственной несклонностью к мятежу.

Эдмунд представлял себе, какое удовольствие получал Эдвард в Кале. Недовольство юноши вылилось в затянувшееся подавленное состояние, когда в июле Дублина достигла новость, - Нед и Невиллы высадились на английскую землю. Они были радушно приняты в Лондоне и начали быстро действовать, чтобы упрочить свое положение. Восемью днями позже родственники двинулись из Лондона на север, чтобы встретиться лицом к лицу с королевскими силами у городка Нортгемптон. Королева находилась в каких-то тридцати милях - в Ковентри, но ее незадачливый супруг после битвы все же попал в руки победивших его Йорков. Тем не менее, Эдмунду посчастливилось поехать на поле боя. Обуреваемый двойственными чувствами, он узнал, что кузен Уорвик возложил на Неда ответственность командовать одним из йоркистских флангов. В тот день, когда отец сделает повоихдобное для него, Эдмунд был уверен, можно будет спокойно катиться в ад. Сразу после сражения короля отправили назад в Лондон и с подобающими почестями разместили в монаршей резиденции в Тауэре. Так как королеве, а не Его Милости, доброму королю Гарри, они противодействовали, Йорки взяли на себя труд заверить всех и каждого в Лондоне, что горожанам предстоит дождаться возвращения герцога Йоркского из Ирландии.

Йорк прибыл в октябре и ошеломил Уорвика, Солсбери и своего сына Эдварда, прошествовав в Вестминстерский зал и возложив длань на свободный престол. В течение месяцев, проведенных в ирландском изгнании, герцог, в конце концов, решился. Ему следует даже требовать корону, исходя из своих прав на нее или быть обреченным сражаться в бесконечном ряду кровавых и горьких перестрелок с королевой и ее приспешниками.

Эдмунд искренне принял отцовское решение - ему марионеточный король виделся опаснее короля-ребенка. Писание высказалось довольно ясно на эту тему: 'Горе тебе, земля, если твой правитель - дитя!' Гарри Ланкастер являлся не более, чем бледным портретом могущества, тенью, искусно управляемой, чтобы вдохнуть силы в действия верховной власти, осуществляемой от его имени сначала Маргаритой, а теперь Уорвиком.

Кроме того, герцог Йоркский обладал первоочередными правами на трон. Шестьдесят лет назад королевская династия оказалась прервана, жестоко разорвана. Тогда дед Гарри Ланкастера сместил и лишил жизни человека, имевшего законные основания на пребывание на английском троне. Шесть десятилетий спустя отголоски насильственного переворота все еще отдавались в воздухе. Убитый правитель остался бездетен, корона должна была, в соответствии с английскими законами, перейти к наследникам его дяди, - Лайнела Кларенса, третьего сына Эдварда Третьего. Человек, захвативший эту корону, являлся сыном Джона Гонта, четвертого отпрыска вышеупомянутого Эдварда Третьего. Но он не продемонстрировал ни малейшей склонности придерживаться мельчайших точек английского наследственного права. Так началась история ланкастерской династии.