Читаем Солнце в ежевичнике полностью

Неразбериха тем временем продолжалась. Незадолго до пасхальных каникул в Хэйвуд-корт прибыл мистер Аллен. Глядя на его тонкую шею, жалостно торчащую из накрахмаленного воротничка, и россыпь мальчишеских веснушек на носу, директор впал в уныние. А с другой стороны, умудрёнными опытом пожилыми наставниками в любом случае не рождаются. По крайней мере, мистер Аллен не был одержим никакими новшествами и при первом же намёке на панибратство холодно поинтересовался: «В чём дело, Генри Варлоу, вы обознались или забылись?» Сорванец тут же спохватился и заверил воспитателя в первом. Ну что ж, этот хрупкий голубоглазый юноша хотя бы уверен, что он – мистер, и на том спасибо.

Второй триместр не принёс Нату каких-либо интересных находок, поскольку он всецело сосредоточился на учёбе. Чересчур частые и продолжительные фольклорные экспедиции плохо отразились на его успеваемости (оценки за первый триместр оставляли желать лучшего), и отец выказал ему своё неудовольствие. Зато на пасхальных каникулах Нат гостил у дедушки в родовом имении, где была превосходная библиотека. Среди книг и старинных манускриптов он нашёл целую стопку тетрадей в кожаных переплётах – дневниковые записи прадеда, которые тот вёл всю жизнь. Его почерк, расплывчатый и пляшущий, было нелегко разобрать, но Нат увлёкся. Он читал, и чтение это больше походило на задушевный разговор. Прадед скрупулёзно и неспешно повествовал о хозяйственных вопросах и делах семейных, о погоде, об отношениях с арендаторами и охоте на лис, а порой им овладевали воспоминания. Они возвращали его в Хэйвуд-корт и превращали в нерадивого, задиристого школьника, и Нат видел глазами прадеда и сторожевую башенку ворот, и уютный мощёный двор, и шпиль готической часовни, и заросший водяными лилиями пруд, и вдруг ему повстречалось знакомое имя – Зельда. Вот так неожиданность! Выходит, он не первый из рода Грэттонов, кто заинтересовался её судьбой.

Из записей прадеда Нат узнал историю этой женщины без выдумок и прикрас. Зельда носила фамилию Кейр, и было ей, оказывается, не шестнадцать, а шестьдесят. Она жила в деревушке Эпплби, судя по всему, совсем одна – её дочь вышла замуж за лудильщика и уехала, а муж погиб в пьяной драке. Травница, целительница, Зельда унаследовала от предков древние знания о чудодейственных свойствах растений и древесной коры – знания, которые нынешние гомеопаты пытаются выведать у природы по капле, по крупице. Она же владела ими в совершенстве и могла вылечить любую хворь. Зельда не гналась за наживой и, безотказно помогая всем страждущим, оставалась бедна. Когда её обвинили в колдовстве и взяли под стражу, окрестности Уилбертона сковал ледяной страх.

Подробности дознания просачивались сквозь каменные стены полуподвала на Бишоп-стрит и растекались и по городским улицам, и по просёлочным дорогам и шёпотом передавались из уст в уста. Покладистая и мягкосердечная в обыденной жизни, Зельда проявила необыкновенную стойкость, но доказать свою невиновность ей не удалось. Все знали: за одним арестом должна, как обычно, последовать череда других. От Зельды тоже требовали, чтобы она назвала сообщников, которые вместе с ней летали на шабаш, и то мужество, с каким пожилая женщина отказалась оговаривать соседей и знакомых, потрясло старшеклассника из Хэйвуд-корта. Он сказал: «Не я буду, если не вытащу эту старуху из темницы», – и друзья вызвались ему помочь. Они решили устроить Зельде побег. До казни оставалось двое суток. Ну ничего, они успеют раздобыть всё необходимое и надлежащим образом подготовиться…

…Это была душная безветренная ночь. Луна обрела зловещий красноватый оттенок, а на ярмарочной площади для Зельды уже сложили костёр. Она же коротала время в каменном мешке, где даже в июльскую жару стоял промозглый холод, а на стенах проступали капли воды, как слёзы по обречённым. Где оно, её родное приволье, такое близкое и такое далёкое, разнотравье лугов, запах цветов, младенческие глаза приоткрывшихся бутонов, жадный кровоток стеблей и седые бороды корневищ? Они бы принесли ей избавленье. Милые рощи и пролески, поляны и овраги! Если бы ей позволили провести эту ночь там, она бы успела к утру приготовить своё последнее снадобье – ядовитый отвар для себя.