Читаем Солнце в ежевичнике полностью

Миссис Дженкинсон упивалась красотой дочери, и вдруг выяснилось, что ей и самой ещё под силу покорять сердца мужчин. Кимберли было пятнадцать лет, когда они пошли в оперу и повстречали там его. Он бесцеремонно направлял монокль на их ложу и улыбался обворожительной солнечной улыбкой – юный лорд Честертон, щёголь и красавец. Заметив это, они встрепенулись, приосанились и разом прекратили зевать. С трудом дождавшись антракта, лорд пришёл к ним в ложу – страсть служила оправданием его дерзости. Он влюбился с первого взгляда, влюбился без памяти, но, к недоумению и досаде Кимберли, не в мисс, а в миссис Дженкинсон. Он осыпал маменьку комплементами и даже экспромтом сочинил в её честь сонет. Правда, Кимберли показалось, что она его уже где-то слышала, хотя кто знает – стихи, посвящённые кому-то другому, все кажутся одинаковыми. Так начался их головокружительный роман.

Лорд Честертон был на редкость хорош собой и внимателен. Он присылал миссис Дженкинсон шикарные букеты, в результате грузная сорокалетняя дама вообразила себя юной барышней, а может, даже бабочкой. Она грохала по дому своим внушительным весом, рискуя проломить парадную лестницу, и часами торчала перед зеркалом, самозабвенно примеряя новые наряды, чересчур светлые и воздушные для её возраста и комплекции. Порой Кимберли не могла удержаться, чтобы, отклячив зад, не передразнить маменькину походку, и удивлялась на лорда – чего он только в ней нашёл, он же годился ей в сыновья!

Однажды они заехали за Кимберли в гимназию, и девочки решили, что симпатичный молодой человек в ландо – её кузен.

Прежде отношение миссис Дженкинсон к приятелям и знакомым всецело определялось количеством дифирамбов, прозвучавших в адрес дочери, но теперь всё изменилось: наглец не обращал на Кимберли никакого внимания, и маменьку это вполне устраивало. Она распевала дуэтом романсы в обществе своего пылкого поклонника, а Кимберли хмуро слонялась из комнаты в комнату – ей неприятен был разыгрывавшийся в гостиной фарс. Как-то раз лорд улучил всё же момент, подсел к ней на кушетку и спросил:

– Дорогая мисс Кимберли, почему вы всё время так грустны?

– Потому что кое-кто в доме мне наскучил.

– Вы недовольны кем-то из прислуги?

– Вы почти угадали.

– Нашли о чём тужить. Вы же сами говорили, что знаете тысячу способов избавиться от неугодных слуг, так что вам мешает пустить в ход какой-нибудь из них?

– Видите ли, мы прежде не держали шутов.

Лорд не понял намёка, а может быть, сделал вид, что не понял, и прихвастнул, будто бы тоже знает такой способ, правда, один, но он стоит её ста. Кимберли сделалось любопытно, и она попросила поделиться им с ней, но лорд отказался, заверив, что его надо не рассказывать, а показывать.

Вскоре маменька сообщила Кимберли об их помолвке, и та впервые пожалела о своём злоязычии. Мысль о том, что они могут пожениться, не приходила Кимберли в голову, и, хотя лорд плохо подходил на роль сурового отчима, тем не менее в доме он будет хозяином. Он же не держал на Кимберли обиды и пообещал стать для неё самым заботливым в мире отцом – вот уж точно, приют для умалишённых.

Миссис Дженкинсон рассчитывала на пышную свадьбу, но ей пришлось испытать небольшое разочарование. Лорд не торопился знакомить её со своей семьёй, так как опасался, что отец воспротивится их браку, сочтёт его неравным и неприличным. В сущности, он добрейший старикан, но упрям, как сотня ослов, немного занудлив и всецело пребывает во власти предубеждений. Тенёта предрассудков помешают ему правильно оценить выбор сына, ведь он не знаком с миссис Дженкинсон и не знает, какое она сокровище, какая необыкновенная у неё душа. Лорд настаивал на торжестве скромном и немноголюдном. Разумеется, всё тайное рано или поздно становится явным, но кто вправе посягать на узы законного брака, освящённого англиканской церковью? Их венчание, достойное страниц «Панча», состоялось в маленькой часовне на окраине Лондона. Обряд осуществил недавно рукоположенный викарий, закадычный друг лорда.